«Крокодил»

  
Михаил Пришвин
 
ШОФЕРСКАЯ ЧЕСТЬ
 
Из шоферских рассказов 
 
 
Была сильная февральская метель.
В Москве это было не очень заметно, но когда выехал я за город, то почесал у себя за ухом. Мало-помалу темнело, и чей-то явственный след на дороге стал пропадать. Зажег фары — след показался, но метель била в лоб, слепила в стекло, светлый кружок перед машиной лунел, и след пропадал. Через каждые пять минут я выходил, чистил стекла — и след показывался. Но пришла такая минута: я фары прочистил, а след вовсе не показался.
Я решил ехать до ближайшей деревни, выпустить там воду и заночевать. Потихоньку я двинулся вперед по белой целине без всякого следа и, может быть, как-нибудь и добрался бы, но случилась на пути горка, я пустил под горку чуть-чуть посмелей и заехал в канаву. Приложил я все усилия, чтобы выбраться, и оказалось: выбраться собственными силами никак невозможно. Сижу так час, сижу два. Мотор остыл, бензину в обрез, пришлось воду спустить: одеться не во что, начал замерзать. И уйти, бросить машину тоже нельзя: вез ценный товар. Метель же все хлещет и хлещет. Вдруг слышу голоса, люди, огоньки показались: курят — обоз.
Давно ли эти самые колхозники от одного моего гудка сыпались в разные стороны, давно ли я их из своей кабинки крестил своими именами? Теперь в метель как будто совсем другой народ идет. Суровые такие, молчаливые, в тулупах, засыпанные снегом, жалея лошадей, идут возле своих повозок. В метель через летящий снег все кажутся мне великанами. Окружили они мою машину, передний великан говорит:
— Ребята, вещь государственная, нехорошо бросать, надо помочь.
И выкатили машину из канавы, как деревянную игрушку. Передний великан осветил мне спичкой лицо и говорит:
— Э, парень, да у тебя никак уши побелели!
И принялся мне варежками уши тереть. Что тут было!
Держит великан в ручищах голову мою, как репу, не трет уши, а дерет их и приговаривает:
— Береги машинку, береги машинку, вещь государственная!
Надрал он мне уши, а я, конечно, и виду не подал, будто у меня и вправду они отмерзли. Только уж, когда сел в кабину, взялся за руль, проснулась во мне шоферская честь.
«Ладно, — думаю, — придет время, и что-нибудь против метелей измыслят».
  
Сергей Наровчатов
 
ПЕСНЯ ДЕВУШКИ
 
 
 
 
В разгаре весеннего ясного дня
 
Приходят два друга, влюбленных в меня,
 
И первый из них.
 
Из близких моих,
 
Говорит, поглядев за порог:
 
— Когда парню идет
 
Двадцать пятый год,
 
Он едет на Дальний Восток.
 
 
 
Объездил я весь белый свет.
 
Но лучше края нет:
 
Какой чудесный там народ,
 
Какая стройка там идет,
 
Какая там тайга,
 
И через всю тайгу течет
 
Могучая река!
 
 
 
В Дальневосточный славный край
 
Со мною вместе поезжай,
 
Нам счастье суждено.
 
Ведь этот край, ты так и знай, —
 
Серебряное дно!
 
 
 
В разгаре весеннего ясного дня
 
Приходят два друга, влюбленных в меня
 
И, помедлив, второй,
 
Чуть смутясь предо мной,
 
Говорит неожиданно вдруг:
 
— Когда парню идет
 
Двадцать пятый год.
 
Он едет на солнечный юг.
 
 
 
Объездил я весь белый свет.
 
Но лучше края нет:
 
Какой чудесный там народ.
 
Какая стройка там идет,
 
И нет страны теплей,
 
И счастлив тот, кто век живет
 
В Армении моей!
 
 
 
Тебя прошу я: в этот край
 
Со мною вместе поезжай.
 
Нам счастье суждено,
 
Ведь этот край, ты так и знай, —
 
Серебряное дно!
 
 
 
В разгаре весеннего ясного дня
 
Приходят два друга, влюбленных в меня,
 
Так с кем же в пути
 
Соглашусь я идти?
 
И друзьям говорю я, смеясь:
 
— Мне сегодня пробьет
 
Девятнадцатый год,
 
И я тоже в поход собралась.
 
 
 
Обоим вам скажу в ответ,
 
Что лучше края в мире нет:
 
Какой чудесный там народ,
 
Какая стройка там идет,
 
Там жизнь кипит ключом.
 
Тому, кто в том краю живет,
 
Все беды нипочем!
 
 
 
Я уезжаю в этот край.
 
Его названье угадай!
 
Но я скажу одно:
 
В стране Советской каждый край —
 
Серебряное дно!
 
 
  
Расул Гамзатов
  
ЗАПОЗДАВШИЙ ГОСТЬ
 
 
 
 
В аул приехал гость вчера.
 
Упал, как камень с неба.
 
Мы все пришли к нему с утра:
 
— Давно приехать бы пора,
 
Ты десять лет здесь не был!
 
Чего ты только не видал,
 
И где ты только не бывал!
 
Мы ждем твоих рассказов… —
 
Но начал гость не сразу.
 
Он о себе нам рассказал,
 
О городах, где жил.
 
Свои медали показал,
 
И фото разложил,
 
И развернул он паспорт свой —
 
Смотри — с пропиской городской!..
 
Падинцы же молчали.
 
Лишь головой качали:
 
Какой, мол, друг, счастливый ты,
 
Как твой удел завиден,
 
А мы живем средь гор крутых
 
И ничего не видим!
 
Он рассказал о кораблях —
 
Ведь он их видел близко:
 
— Вы не бывали на морях,
 
На Черном, на Каспийском?
 
Я столько видел на веку.
 
Боюсь, что не поймете, —
 
Я к вам до самого Баку
 
Летел на самолете!.. —
 
И земляки в ауле
 
Друг другу подмигнули,
 
А бывший летчик и моряк
 
Молчали и смотрели так,
 
Как будто впрямь до этих пор
 
Коней лишь знали люди гор
 
И многие едва ли
 
Автомобиль видали.
 
Но тут шофер наш молодой
 
Чуть не испортил дела,
 
Спасибо, смех внезапный свой
 
Он кашлем скрыл умело.
 
Конца рассказам гостя нет.
 
Рассказывает он,
 
Как в городах сияет свет,
 
Трезвонит телефон
 
И радио на целый свет
 
Гремит со всех сторон.
 
Телеграфистка и радист,
 
Цадинец инженер-связист —
 
Все повторяют снова:
 
— Не может быть такого!.. —
 
Пока он это говорил.
 
Свет прыгнул белой кошкой,
 
И загорелись фонари,
 
И вспыхнули окошки,
 
И кто-то радио включил,
 
И песня полилась в ночи:
 
По станции московской
 
Цадинцам пел Козловский.
 
И гость увидел лишь тогда,
 
Что он для всех потеха,
 
Покинул он аул Цада,
 
В другой аул поехал.
 
Наверно, ищет до сих пор
 
Он темный угол в дебрях гор.
 
Но опоздал на двадцать лет —
 
Таких аулов больше нет!