«Крокодил»

Но хотя исход соревнования предрешен, само оно, соревнование, не шуточное. Борьба трудна, усилий нужно много, снисхождения, поблажек нам не окажут никаких — да и к чертям поблажки. Пусть спор решат факты, как они решали до сих пор.
Оттого досадно, оттого зло берет, когда к боевому маршу примешивается мальчишеский визг, когда в огневую атаку путается трескотня пугачей.
Куда ни глянь, куда ни повернись, кого ни послушай, кто бы что бы ни делал — все делают только лучшее в мире.
Лучшие в мире архитекторы строят лучшие в мире дома. Лучшие в мире сапожники шьют лучшие в мире сапоги. Лучшие в мире поэты пишут лучшие в мире стихи. Лучшие актеры играют в лучших пьесах, а лучшие часовщики выпускают первые в мире часы.
Уже самое выражение «лучшие в мире» стало неотъемлемым в словесном ассортименте каждого болтуна на любую тему, о любой отрасли работы, каждого партийного аллилуйщика, каждого профсоюзного Балалайкина. Без «лучшего в мире» они слова не скажут, хотя бы речь шла о сборе пустых бутылок или налоге на собак.
Недавно мы посетили библиотеку в одном из районов Москвы. Там было сравнительно чисто прибрано, хорошо проветрено. Мы похвалили также вежливое обращение с посетителями. Отзыв не произвел особого впечатления на заведующую. Она с достоинством ответила:
— Да, конечно… Это ведь лучшая в мире по постановке работы. У нас тут иностранки были, сами заявляли.
Этой струе самохвальства и зазнайства мало кто противодействует.
А многие даже поощряют. Особенно печать. Описывают вещи и явления или черной, или золотой краской. Или магазин плох — значит, он совсем никуда не годится, заведующий пьяница, продавцы воры, товар дрянь, или магазин хорош — тогда он лучший в мире, и нигде, ни в Европе, ни в Америке, нет и не будет подобного ему.
Еще предприятие не пущено в ход, еще гостиница не открыта, и дом не построен, и фильм не показан, а бойкие воробьи уже чирикают на газетных ветках:
— Новые бани будут оборудованы по новому, усовершенствованному принципу инженера Ватрушкина, а именно: будут обладать как холодной, так и горячей водой. Впервые вводится обслуживание каждого посетителя индивидуальной простыней. Впервые в мире будут радиофицированы и телефонизированы парильные отделения, благодаря чему моющийся сможет тут же на полке прослушать курс гигиены, навести по телефону любую справку или подписаться на любой журнал.
— В смысле постановки дела гостиница равняется на лучшие образцы американских отелей, хотя во многом будет их превосходить. Каждая комната в гостинице снабжается индивидуальным ключом, которым можно как запереть, так и отпереть дверь. Каждый жилец сможет вызвать по телефону такси. Пользуясь почтовым ящиком, специально установленным на здании гостиницы, проживающие смогут отправлять письма в любой пункт как СССР, так и за границу.
— По производству ходиков советские часовые фабрики прочно удерживают первое место в мире.
— После окраски фасадов и установки дуговых фонарей Петровка может стать в первом ряду красивейших улиц мира, оставив за собой Унтер-ден-Линден, Бродвей, Елисейские Поля и Нанкин-род.
И, принимая у себя репортера, киномастер в шикарных бриджах цвета птичьего гуано рокочет уверенным басом:
— Наша первая в мире кинематография в лице своих лучших ведущих представителей готовится дать новые великие фильмы. В частности, лично я напряженно думаю над сценарием для своей ближайшей эпопеи. Сюжет еще не найден. Но ясно одно: по своей новизне этот сюжет не будет иметь прецедентов. Не определились также места съемок и состав актеров, но уже имеется договоренность: район съемок будет самым живописным в мире, а актерская игра оставит за собой все, что мы имели до сих пор в данном столетии…
Если какой-нибудь директор небольшого гиганта по утюжке штанов отстал от жизни и недогадлив, тот же репортер, как дрессировщик в цирке, умело равняет его на искомую терминологию.
— Реконструкция брючных складок производится у вас по методу «экспресс»?
— Безусловно. А то как же. Как есть чистый экспресс.
 
— Любопытно… Чикаго на Плющихе… Растем, нагоняем. А это что? Там, на табуретке?
— Это? Да как будто газеты, «Вечерочка».
— Н-да, маленькая читальня для удобства ожидающих… Ловко!
И цветочек рядом в горшке. Небольшая, уютно озелененная читальня дает назидательный урок американским магнатам утюга, как надо обслуживать выросшие потребности трудящегося и его конечностей… Ведь так?
— Безусловно. А то как же.
Эта глупая трескотня из пугачей особенно обидна потому, что тут же рядом идет подлинная борьба за мировое первенство, и оно подлинно достигается на подлинных цифрах и фактах…
Мы вышли на второе место в мире по чугуну, по золоту, по рыбе.
Сосредоточив все мысли своей молодой головы, Ботвинник добился первого места на международном шахматном турнире. Но место пришлось поделить с чехословаком. А все-таки Ботвинник собирает силы, готовит новые битвы за международное, за мировое первенство.
Наши рабочие парни-футболисты пошли в бой с лучшей буржуазной командой Франции. Пока проиграли — факт. Но проиграли более чем прилично. Мы верим, что скоро отыграются. Но и это будет признано только на основе неумолимого факта же: цифры на доске футбольного поля должны будут показать это, и никто другой.
Парашютисты Советского Союза держат мировое первенство своей ни с чем не сравнимой храбростью. Три молодых героя побили рекорд подъема на стратостате, но заплатили за это своими жизнями, — разве не оскорблением их памяти звучат зазнайство и похвальба людей, зря, без проверки присваивающих своей работе наименование «лучшей в мире».
А проверку мирового качества надо начинать со своей же собственной улицы.
Московское метро, по признанию всех авторитетов, несравнимо лучше всех метро на земном шаре. Но оно и само по себе хорошо здесь, в Москве, для жителей своих же московских улиц. Москвич усомнился бы в мировых качествах своего метрополитена, если ему, москвичу, езда в метро доставляла бы мучение.
Вот представим себе такую картину.
Часовой магазин. Входит покупатель, по виду иностранец, солидный, важный, строгий. Требует карманные часы. Только получше.
— Вам марки «Омега» прикажете? Прекрасные часы, старая швейцарская фирма.
— Знаю. Нет. Что-нибудь получше.
— Тогда «Лонжин»?
— Лучше.
— Что же тогда? Может быть, Мозера последние модели?
— Нет. Лучше. У вас ваших московских, «Точмех», нет?
— Есть, конечно. Но ведь очень дороги.
— Пусть дороги, зато уж на всю жизнь. Все эти швейцарские луковицы я и у себя могу достать. А вот из Москвы хочу вывезти настоящий «Точмех».
Мы ждем, что эта волшебная картина скоро станет четким фактом.
А пока не стала, будем, среди прочего, крепко держать первое место в мире по скромности.
  
Михаил Светлов
 
ПЕРЕКЛИЧКА
 
 
 
 
Мы знамена несли
 
Высоко в Октябре, —
 
Отгремели оркестры.
 
Отзвучали парады,
 
Наступили рабочие будни…
 
Встав на заре,
 
Говорила Москва
 
Ленинграду:
 
— Я давно уже скинула
 
Старую барскую спесь.
 
Я бы все барахло,
 
Я б сложила богатства свои
 
В огромный мешок
 
И пустилась бы в путь.
 
Как бы ни был путь мой далек,
 
Я пришла бы к тебе и сказала бы:
 
— Здорово, браток!
 
 
 
Но мешает нагрузка.
 
Понимаешь ли, некогда мне,
 
Я с работой срослась,
 
Я приказы даю по стране,
 
Значит, в первую очередь
 
Я выполняю приказ.
 
Значит, все мои будни
 
Стоят перед страной напоказ:
 
Как же дышишь ты, друг,
 
Петербург-Петроград-Ленинград?
 
Ты менял имена.
 
Ни разу не глядя назад.
 
Я ж Москвою осталась.
 
Я в одном неразрывном ряду
 
С Ленинградом и Харьковом,
 
С Ростовом и Минском иду.
 
 
 
— Это факт несомненный! —
 
Вмешался Ростов в разговор. —
 
Мы, как брат и сестра,
 
Неразрывно живем до сих пор…
 
— Это факт абсолютный! —
 
Заговорили Баку. —
 
Привет Ленинграду!
 
Горячий привет старику!
 
Пролетарский привет Москве.
 
Столице горячий привет!..
 
 
 
Голоса городов
 
Пронеслись над страною чуть свет
 
И горячим дождем
 
Пролились под пургой снеговой
 
Над столицей страны —
 
Над пролетарской Москвой…
 
Ленинград приподнялся
 
Под блеском осенней зари,
 
Дав Исаакию строгий приказ:
 
— Поднимись, посмотри,
 
Встань на цыпочки, старый колдун.
 
И взгляни:
 
Откуда привет.
 
Голоса и огни? —
 
Исаакий-старик
 
Из-под купола хмуро взглянул.
 
Он узрел города,
 
Услыхал нарастающий гул.
 
Лицезрел Сталинград,
 
Увидал за Магнитной горой,
 
Как огромными домнами
 
Дыбится Магнитострой.
 
 
 
Исаакий сощурил
 
Подслеповатые окна.
 
Приподнялся еще
 
И увидел, едва не упав,
 
Аджаристанского хлопка
 
Густые волокна.
 
Урожая разгул
 
И зелень бушующих трав.
 
Он слезу уронил
 
На подол износившейся рясы.
 
— Перед Тракторостроем,
 
Перед верстами штреков Донбасса… —
 
И тогда Ленинград,
 
Отстранив с дороги ханжу,
 
Закричал в рупора:
 
— Эй! Послушайте! Я вам скажу!
 
Я вношу предложенье:
 
Давайте-ка вместе споем
 
О Советском Союзе,
 
В котором мы дружно живем.
 
 
 
Он запел эту песню.
 
Слова на лету подхватив.
 
Каждый город запел
 
На один большевистский мотив…
 
 
 
После работы,
 
После горячих трудов
 
Этой песне высокой
 
Мы учимся у городов.