Высокие ставки. Рефлекс змеи. Банкир
— Он все это говорил? — переспросил я.
— Слово в слово. — Алек ухмыльнулся. — Пойди и щелкни его по носу.
Однако я покачал головой и подумал, нельзя ли мне перейти в офис, обращенный к св. Павлу. Я не хотел уходить, но похоже было, что Джон не сможет взять себя в руки, пока я этого не сделаю. Если я попытаюсь предложить Джону перейти самому, это может только ухудшить положение.
Я постепенно осознал, что Гордон, а за ним и Генри не собираются приходить на помощь, по их мнению, я был уже большим мальчиком и должен был уметь сам принимать решения. Пришла свобода, которая повлекла за собою ответственность, как и положено свободе, и я не мог не понимать, что ради благополучия банка Джону срочно необходимо образумиться.
Я считал, что ему нужно обратиться к психиатру. Я предложил Алеку шутливо намекнуть ему об этом в мое отсутствие («что тебе нужно, старина, так это дружески выпустить пар»), но Джону его гнев казался нормой, а вовсе не болезнью, требующей лечения.
Я попытался сказать ему прямо:
— Послушай, Джон, я знаю, как ты себя чувствуешь. Я знаю, ты думаешь, что меня повысили несправедливо. Что ж, может быть, это так, может быть, нет, но тут я ничем не могу помочь. Тебе станет гораздо легче, если ты просто примешь все как есть и выбросишь из головы. Ты хорошо справляешься со своей работой, мы все это знаем, но ты сам себе вредишь своим нытьем.
Так что заткнись, приспособься к этой дерьмовой жизни и давай ссужать деньги.
Эта моя проповедь не пробилась в его замкнутые мозги, но хоть счастья и не было, да несчастье помогло. В офис пришли маляры, и на неделю, пока освежали побелку, мы впятером втиснулись в соседнюю комнату, столы загромоздили проходы, говорить по телефону можно было, только заткнув уши пальцами, и даже обычно тихие флегматики то и дело огрызались. Сгребите человеческую расу в одну кучу, и вы получите войну. Миру нужно пространство.
В общем, я воспользовался случаем и провернул пару закулисных интриг, так что когда мы вернулись в наш закуток, Джон и Руперт компанию не поддержали. Двое старейших служащих из офиса св. Павла пришли вместе с Гордоном, Алеком и мной, и Почти-Равный Гордону любезно сообщил Джону, как он рад, что вновь будет работать с командой молодых, светлых и энергичных умов.
Год первый: ноябрь
Однажды во время ленча Вэл Фишер сказал:
— Я получил удивительно странную заявку.
(Была пятница: жареная рыба).
— Что-нибудь новенькое? — поинтересовался Генри.
— Да. Этот весельчак хочет взять в долг пять миллионов фунтов, чтобы купить скаковую лошадь.
Все, сидевшие за столом, рассмеялись, кроме самого Вэла.
— Я подумал, что нужно подбросить это вам, — сказал он. — Прикинуть и так, и этак. Посмотрим, что вы скажете.
— Что за лошадь? — спросил Генри.
— Какой-то Сэнд-Кастл.
Генри, Гордон и я дружно воззрились на Вэла, мгновенно навострив уши.
— Ага, так это что-то говорит вам троим? — спросил Вэл, глядя поочередно то на одного, то на другого. Генри кивнул.
— В тот день, когда мы все были в Аскоте, этот конь участвовал в главном заезде и победил. Сногсшибательное представление. Слов нет.
Гордон припомнил:
— Хозяин ложи, в которой мы сидели, спас на этих скачках все свое состояние. Помните Дисдэйла, Тим?
— Разумеется.
— Я видел его пару недель назад. Вращается в высших кругах. Бог знает, сколько он выиграл.
— Или сколько он поставил, — заметил я.
— Что ж, ладно, — сказал Вэл. — Сэнд-Кастл. Он выиграл «2000 гиней», насколько я понял, и Приз Короля Эдуарда VII на скачках в Аскоте. А еще Бриллиантовый приз в июле и Приз Чемпионов Ньюмаркета в прошлом месяце.
Осталось выиграть Дерби да еще Триумфальную Арку. В Дерби он по несчастью пришел четвертым. Он может скакать в следующем году как четырехлеток, но если провалится, то будет цениться меньше, чем в настоящий момент. Наш предполагаемый клиент хочет купить его сейчас и поставить на конюшню.
Остальные директора занимались своим филе камбалы, однако заинтересованно вслушивались в разговор. Жеребец был чем-то новеньким, в отличие от химикатов, электроники и нефти.
— Кто наш клиент? — спросил Гордон. Гордон любил рыбу. Он умел ее есть, правильно управлялся с вилкой, и ему не грозила опасность уронить кусок, не донеся до рта.
— Человек по имени Оливер Нолес, — сказал Бэл. — Владелец конного завода. Он вышел на меня через тренера лошадей, с которым я немного знаком, поскольку наши жены в отдаленном родстве. Оливер Нолес хочет купить, теперешний владелец не прочь продать. Всем им нужны наличные. — Он усмехнулся.
— Старо как мир.
— Ваше мнение? — спросил Генри.
Вэл пожал элегантными плечами.
— Слишком рано судить. Однако я полагаю, что, если это вас всех заинтересует, мы можем попросить Тима предварительно прощупать почву. Помимо всего прочего, у него есть предпосылки: так сказать, многолетнее знакомство со скачками.
Над столом пронесся легкий веселый шепоток.
— Что вы об этом думаете? — спросил меня Генри.
— Разумеется, я это сделаю, если хотите.
Кто-то на дальнем конце стола недовольно заметил, что это пустая трата времени и коммерческие банки нашего уровня не могут заниматься такой ерундой.
— Наша дорогая королева, — иронически возразили ему, — занимается этой ерундой. И, говорят, знает наизусть Племенную Книгу.
Генри улыбнулся.
— Не вижу, почему бы и нам в нее не заглянуть. — Он кивнул мне. Действуйте, Тим. Держите нас в курсе.
Следующие несколько рабочих дней я поочередно то грыз карандаши с программистом, то организовывал синдикат из нашего и трех других банков, чтобы ссудить двенадцать целых четыре десятых миллиона фунтов на короткий срок под высокий процент одной международной строительной компании: закрыть брешь в текущей наличности. Где-то в промежутках я обзванивал знакомых, собирая информацию и мнения об Оливере Нолесе — не потому, что за жеребца запрашивали чрезмерную цену, а просто такова была обычная предварительная процедура.
Ознакомление с предпосылками, вот как это называлось. Только когда предпосылки были приемлемыми, могли вестись дальнейшие переговоры о ссуде.
Оливер Нолес по отзывам был человек здравомыслящий и сдержанный. Ему сорок один год, и у него конный завод в Хартфордшире. В хозяйстве имелись три жеребца-производителя, обильный запас кормов для привозных кобыл и сто пятьдесят акров пастбищ, унаследованных им после смерти отца.
В разговоре с управляющими местных банков всегда внимательно прислушиваешься к тому, о чем они умалчивают, но управляющий банка Оливера Нолеса умалчивал не о многом. Ни в малейшей степени не обсуждая дела своего клиента в деталях, он сказал, что одноразовые крупные ссуды всегда выплачивались должным образом и что деловая хватка мистера Нолеса заслуживает похвалы. Из такого источника это звучало как панегирик.
— Оливер Нолес? — сказал давний приятель по скачкам. — Лично не знаком. Поспрашиваю у людей. — И через час перезвонил с новостями:
— Кажется, он тип неплохой, но его женушка только что улизнула с канадцем. Может, он поколачивал ее тайком, кто знает? А еще говорят, что он так же честен, как любой коннозаводчик, пока его ни на чем не поймали. А как поживает ваша матушка?
— Прекрасно, благодарю вас. Она в прошлом году вышла замуж. Живет в Джерси.
— Вот и хорошо. Она милая леди. Всегда покупала нам мороженое. Я ее обожал.
Улыбаясь, я положил трубку и попытал счастья в инспекции по кредитам.
Никаких черных меток, ответили мне; Нолес вполне платежеспособен.
Я сообщил Гордону через комнату, что, по-моему, отовсюду нам дают зеленый свет, и в тот же день за ленчем повторил новости для Генри. Тот обвел взглядом стол и получил в ответ несколько кивков и несколько гримас, а остальные ничего не решили.
— Сами, конечно, мы все не потянем, — сказал Вэл. — Но это не совсем то, с чем мы могли бы обратиться к нашим обычным источникам. Они подумают, что мы рехнулись.