Обладать и ненавидеть (ЛП)

Я с энтузиазмом киваю, и Уолт отступает назад, давая мне понять, что он собирается найти Мэтью.
Надежда знакомит меня с фотографиями Ани, указывая на детали показа, которые она хотела бы воспроизвести, когда мы представим мою коллекцию. Галерея Штейн в Париже намного меньше, говорит она мне, поэтому мои работы нужно будет разместить на меньшем количестве стен, а это значит, что каждая работа в серии действительно должна быть красиво представлена рядом с той, что была до и после нее. Мы с ней обсуждаем, как лучше всего этого добиться — обсуждаем достоинства нестандартных рамок и освещения, — затем я замечаю знакомого мужчину через ее плечо.
Глава 26
Моему мозгу требуется мгновение, чтобы сопоставить Оливье как человека, с которым я познакомилась и танцевала на благотворительном вечере по сбору средств, и, кажется, ему тоже требуется мгновение, чтобы узнать меня. Я смотрю, как его бледно-голубые глаза изучают меня, а затем прищуриваются от узнавания, когда он улыбается.
Он такой же красивый, каким я его помню, его черные волосы чуть менее уложены, чем на благотворительном вечере, более длинные пряди задевают воротник его пальто. Его щетина тоже стала гуще, как будто прошел день или два с тех пор, как он в последний раз пользовался бритвой.
— Надежда, у тебя всегда был хороший вкус в выборе друзей, — говорит он, прерывая наш разговор.
Ее фраза обрывается, когда она оглядывается, чтобы увидеть Оливье, и радостно смеется.
— Оливье! Я надеялась, что ты придешь сегодня вечером!
Он наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку, его глаза остаются прикованными к моим.
— Я бы ни за что на свете не пропустил это, — говорит он ей. — Хотя теперь я понимаю, что мне следовало уйти с работы еще раньше.
Надежда проследила за его взглядом на меня, удивленная, я уверена, осознанием того, что мы знаем друг друга. Ее губы приоткрываются, и она собирается что-то сказать, но Оливье опережает ее.
— Элизабет, — говорит он, тихо щелкая пальцами, как будто мое имя только что вспомнилось ему.
— Да. Привет, — говорю я, покачиваясь на каблуках. — Приятно снова тебя видеть.
Оливье чувствует интригу Надежды, отвечая на ее вопрос еще до того, как она успела его задать.
— Я недавно познакомился с Элизабет на благотворительном вечере. Она перекупила у меня Магритта, и я до сих пор обижен на это.
Брови Надежды удивленно поднимаются.
— О, правда? Я слышала, что он был выставлен на аукционе.
— Это мой муж перекупил его у тебя, — уточняю я.
— Да, верно. Этот твой надоедливый муж, — говорит он таким тоном, как будто все это очень забавно. Он бросает быстрый взгляд через мое плечо, прежде чем снова поймать мой взгляд. — Где он, в любом случае? Сделай мне этот вечер и скажи, что он позволил тебе прийти сюда одной.
— Он где-то здесь, — говорю я, взволнованная его способностью так беззастенчиво флиртовать.
— Оливье, веди себя хорошо, — дразнит Надежда.
— Я всегда мил. Послушай, я докажу это. Элизабет, Надежда, кто-нибудь из вас хочет выпить?
Надежда делает шаг назад.
— Вы двое, идите вперед. Мне нужно продолжать совершать обход. — Она нежно сжимает мое предплечье, прежде чем уйти. — Продолжай думать о том, о чем мы говорили, и мы сможем снова связаться с галереей через день или два.
Когда она уходит, Оливье, кажется, наслаждается тем фактом, что мы остались одни.
— Знаешь, я только выпил один бокал, но еще не ужинал. Давай, пройдемся со мной.
— Я должна найти Уолта.
Он мягко поворачивает меня, надавливая на плечо, и ведет нас дальше, глубже в толпу гостей, столпившихся вокруг столов с едой и напитками.
— Зачем? Разве ты недостаточно видишь его? Кроме того, я хочу услышать о том, что вы с Надеждой обсуждали, когда я подошел. Я и не знал, что ты художник.
— Так и есть. Но не волнуйся. Я еще неизвестный художник.
Он на мгновение задумывается над этим, берет две тарелки и начинает ходить вдоль небольшого буфета с едой.
— Разве самые выдающиеся художники по-настоящему не ценятся только посмертно?
 
Я смеюсь.
— О, хорошо, значит, я должна умереть, прежде чем меня примут всерьез?
— Боюсь, что так. Вот, хочешь крабовый пирог? — Когда я не отвечаю, он снова смотрит на меня. — Что?
— Это просто… ты такой… — я в замешательстве качаю головой. — Я действительно не могу решить, нравишься ты мне или нет.
Он ухмыляется и добавляет еще еды в тарелку, которую готовит для меня.
— Позволь мне угостить тебя вторым куском крабового пирога и посмотреть, поможет ли это тебе принять решение.
— Я даже не голодна.
— Не заставляй меня есть в одиночестве.
Я не знаю, как мы оказались в одной из боковых комнат с тарелками и напитками в руках, рассматривая фотографии Ани. Я продолжаю пытаться ускользнуть, придумывая оправдания, но он слишком обаятелен для его же блага.
— Просто останься на минутку. Я не хочу выглядеть грустным и одиноким здесь с этими тарелками с едой.
Я вздыхаю и отказываюсь от попыток убежать от него.
Я указываю подбородком на одну из фотографий.
— Ты ее знаешь? Аню? — я спрашиваю.
— Мы встречались раньше, в галереях и тому подобном. Мир искусства в Нью-Йорке меньше, чем ты думаешь.
— И? Что ты о ней думаешь?
— О, она полная задница. Все это знают, но посмотри на ее работу. — Он указывает на стену. — На самом деле не имеет значения, что я думаю о ней. Ее фотографии говорят сами за себя.
— Да, у меня была такая же мысль.
— Впрочем, тебе не придется беспокоиться об этом, — говорит он.
Я чувствую его пристальный взгляд на своем лице, пока мое внимание остается на фотографиях Ани.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, набираясь смелости повернуться к нему.
— Ну, мы наслаждаемся искусством Ани, несмотря на то, какая она. С тобой… тебя будут обожать. Люди захотят, чтобы твое искусство было у них дома, потому что они захотят обладать крошечной частичкой тебя, как бы они ее ни получили.
Он произносит эти слова, и его голубые глаза невероятно серьезны, что не имеет абсолютно никакого смысла. Очевидно, он плейбой, таким уверенным он кажется. Он как раз из тех людей, которых хочется поставить на место.
— Ты не можешь просто так говорить такие вещи.
Он смеется.
— Ты думаешь, я все это выдумываю, но это правда. Я бы купил твою работу, не видя ее.
Я хлопаю себя ладонью по лбу.
— Как ты не понимаешь, как оскорбительно это говорить художнику?
Он ухмыляется, ничуть не смущаясь.
— Так ли это?
— Да, — отвечаю я резким тоном, предполагая, что он отступит.
— Отлично. Дай мне как-нибудь посмотреть на твое искусство, и, может быть, я передумаю, — флиртует он. Затем его взгляд устремляется через мое плечо, и его улыбка лишь слегка тускнеет. — Ах, вот облом.
— Что такое?
— Твой муж наконец-то нашел нас, — говорит он, сделав глоток своего напитка. — Я думал, что спрятал нас достаточно далеко, чтобы ты была в моем распоряжении еще немного.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, и, конечно же, Уолт и Мэтью заходят в боковую комнату рядом с главной галереей. Я ожидаю, что Уолт будет выглядеть расстроенным или, по крайней мере, раздраженным, обнаружив меня здесь, разговаривающей с Оливье. Но его темные глаза встречаются с моими, и он улыбается, по-видимому, счастливый, что нашел меня. Затем его взгляд переходит на Оливье, и улыбка на мгновение исчезает.
— Оливье, не так ли? — спрашивает он, когда они приближаются.
Оливье кивает.
— Рад снова тебя видеть. Как там Магритт?
— Его должны доставить на следующей неделе.
Взгляд Оливье падает на меня, когда он отвечает:
— Я ревную.
Я смотрю вниз, на землю, чувствуя себя почему-то виноватой.
— Мне рано вставать. Ты готова идти, Элизабет? — спрашивает меня Уолт, уже отступая от группы и поворачивая голову в сторону входа в комнату.
— Ты работаешь по воскресеньям? — спрашивает Оливье, выглядя менее чем впечатленным.