Давай прогуляем пары (СИ)

Его глаза опасно вспыхивают, когда я, вскинув ладонь, демонстрирую ему средний палец.
— Приятно познакомиться.
Громов встряхивает головой, проводит рукой по лицу и короткому ежику волос. Хищно оскаливается и напирает, стремительно двигаясь вперёд. Хватает меня за ворот толстовки и резко дёргает на себя.
Я даже не успеваю испугаться, опять оказываясь притянутой к носу Матвея. Только на этот раз он не распыляется, пытаясь меня очаровать, а просто встряхивает как тряпичную куклу.
Бесить парней у меня в крови. Всё детство, проведённое рядом с братьями, я только и делала, что училась выводить их из себя. А это было сложно, потому что, в отличие от меня, они пошли в наших интеллигентных родителей.
Сейчас, видя, как дёргается у Матвея щека, а расширенные зрачки скользят взглядом по моему лицу, понимаю: я достигла высшей точки мастерства. Становится немного страшно, потому как я совсем не в курсе, что творится в его бритой башке.
Цепляюсь пальцами за мужскую руку, впиваясь в его кожу ногтями. Зло смотрим друг на друга. О взаимном притяжении уже не может быть и речи. Разбилось на тысячу осколков о непомерное эго Матвея, которое я посмела задеть, плеснув в него коктейлем.
— И что ты сделаешь? — спрашиваю тихо, отклоняя голову назад.
— Да вот думаю, — издевательски растягивая слова, произносит Громов. — Свернуть шею, чтобы больше никогда не встречать тебя, или засосать, чтобы больше не выпендривалась?
— Умереть или прикоснуться к твоему языку? — кривлю губы в отвращении. — По-моему, ответ очевиден.
— Проверим?
Матвей опускает мокрые ресницы и смотрит на мой рот. Пытаюсь увеличить расстояние между нами. Наши дыхания перемешиваются.
Он не посмеет…
Воздух снова электризуется и потрескивает. Я вообще словно глохну и слепну. Ничего, кроме Матвея, не вижу и не слышу.
Сердце отбойным молотком колотится о рёбра. Внутренности холодеют. Что, если правда поцелует? Прижмётся губами, укусит, лизнёт? Заставит ему ответить?
На нас пялится добрая половина бомонда университета. И если Громов уже успел оттуда вылететь, то я всё ещё продолжаю учиться и планирую закончить именно этот вуз. Сомнительные слава и популярность мне не нужны. Я люблю свою тихую, необщественную жизнь. Свет софитов нужен Тае, а не мне.
Мне нужна лопата, чтобы сначала двинуть ей Мота по затылку, а потом прикопать его же в лесочке.
— Только попробуй сделать это… — Горло пересохло, а грудь сдавило оковами.
Меня топит паникой с головы до ног. Колени вдруг становятся мягкими и подрагивают.
Не помню, когда последний раз нормально целовалась.
Кажется, это было ещё в школьном лагере. Мне было четырнадцать, Диме — шестнадцать, и он был из другого отряда. Мы удрали с дискотеки и обменивались слюной под трибунами, стоящими на футбольном поле. Он мне действительно понравился, но не настолько, чтобы позволить стащить с себя кофту с бельём. Когда я не дала ему это сделать, он слился и перестал со мной здороваться.
Через пару дней Дима растрепал всему лагерю, что я сама попросила его подержать себя за грудь и залезла к нему в шорты, а он меня прогнал. Ходил с важным видом, улюлюкал и подмигивал, называя ненасытной нимфоманкой. Его друзья смеялись и просили задрать майку каждый раз, когда я проходила мимо. Девчонки презрительно фыркали и шептались, косо поглядывая. С тех пор ни один парень ко мне не прикасался.
Я возвела вокруг себя каменную стену, вырыла огромный ров и запустила туда пираний. Надёжно спрятала свои гордость и сердце. Так мне казалось.
А теперь всё это с легкой руки Матвея может рухнуть к моим ногам, обнажая девственную душу.
Я не могу допустить этого поцелуя. И отвернуться тоже не могу.
— Люблю, когда мне бросают вызов, Ле-ра.
Неожиданно Матвей улыбается, не как обычно — усмехаясь в оскале, а открыто и по-настоящему. Не пойму, что его так развеселило? Мой отказ с ним поцеловаться? Страх в моих глазах? Или ещё что-то?
— Эй ты, больной! Отпусти её! — Пытается влезть, между нами, Тая.
Подруга смело, до треска ткани, дёргает за футболку парня, удерживающего меня. Толкает его в плечо и бьёт небольшими кулачками.
 
Шум вокруг обрушивается как холодная вода.
Громов поворачивает к ней голову и заторможенно моргает. Словно тоже потерялся в пространстве и забыл, где и рядом с кем находится.
— Пусти.
— Да пожалуйста, — с деланым равнодушием бросает Матвей.
Одновременно дёргаемся и отскакиваем друг от друга в разные стороны.
Матвей отворачивается к бару и хватает несколько шотов с текилой. Опрокидывает их в себя быстрее, чем я успеваю моргнуть.
— Ты как? Он не сделал тебе больно? — обеспокоенно тараторит Тая, ощупывая и рассматривая меня со всех сторон.
Пытаюсь сконцентрировать своё внимание на ней, а взгляд так и сползает на фигуру в тёмной футболке. Его плечи чуть приподняты и выдают напряжение. Матвей проводит рукой по ёжику на затылке и поворачивается к подошедшему другу.
Тая смотрит в их сторону и отрывисто вдыхает.
— Нет.
— Что нет?
— Он не сделал мне больно. Всё в порядке. Я в порядке.
— Напугал? Я же говорила — он псих! Чего ты вздумала его бесить? — говорит, понижая голос, опасливо косится в сторону Громова.
— Само как-то вышло, — нехотя отвечаю.
Обхватываю руками плечи, чувствуя холод, и киваю в сторону дверного проёма:
— Давай уйдём.
— Савва уже приехал? — интересуется Тая, имея в виду моего брата, обещавшего нас забрать.
— Понятия не имею. Просто хочу уйти.
— Ладно. Я с тобой.
Протискиваясь сквозь сборище толкающихся людей в сторону выхода, чувствую на себе чужой тяжёлый взгляд. Приказываю себе не оборачиваться, а просто идти.
Несмотря на то, что Громов больше не учится в нашем универе, и мы в принципе не имеем никаких общих точек пересечения, я вдруг понимаю это не помешает нам встретится еще раз. А потом еще раз. И еще…
  
Глава 5
 
— Братец написал, что будет через пять минут, — говорю, поглядывая на мобильный.
— Поскорее бы, — произносит Тая.
Её зубы отбивают чечётку. Она переминается с ноги на ногу, кутаясь в тонкую кожаную куртку, и уже который раз одёргивает короткую юбку, словно это может помочь ей согреться. Накинув капюшон, виновато смотрю на подругу.
— Извини, что так вышло. Знаю, ты хотела провести время совсем не так.
Я чувствую свою вину за испорченный вечер. Иногда полезно держать язык за зубами и стараться слиться с основной массой народа.
— Брось! Ты не виновата, что там оказался этот на голову отбитый Громов. У меня реально от него кровь в жилах стынет. Бр-р. Я не вру, смотри, правда мурашки бегут, — жарко возражает Тая.
Задрав рукав, демонстрирует гусиную кожу на предплечье, как будто я могу ей не поверить. В Матвее правда есть что-то пугающее, тёмное, отталкивающее. И это не показушный образ для привлечения девушек, в этом вся его суть.
— Ты просто замёрзла, — улыбаюсь я, стараясь поскорее забыть инцидент с неприятным парнем. — На вечеринке ты вела себя очень смело. Полезла нас разнимать. Неужели думала, он меня ударит?
— Нет, я беспокоилась не об этом. Вы так смотрели друг на друга, что казалось, вот-вот поцелуетесь. Прости, но я, как твоя лучшая подруга, должна была предостеречь тебя от ошибки, — говорит Тая и прыскает со смеху в ворот своей куртки.
— Вот спасибо, — тоже смеюсь. — Ты настоящий друг.
Подняв глаза к небу, безошибочно отыскиваю квартиру на верхнем этаже элитной высотки. Даже сейчас, пока мы стоим у подъезда в ожидании брата, до ушей долетают резкие биты музыки и периодические взрывы громкого хохота. Веселье в самом разгаре.
Надеюсь, соседям вскоре это надоест, и они вызовут полицию.
И первым заберут Громова. По его расширенным зрачкам и немного смазанным движениям легко угадывается, что он находится под «чем-то» или сильно возбуждён. Нет, это просто смешно. Не мог же он так среагировать на меня?