Отцы наши
Только через час, когда они миновали разрушенную часовню и добрались до утесов, Томми заговорил:
— Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Малькольм хотел остановиться, но Томми не замедлил шага и не обернулся. Тогда Малькольм понял, что Томми нужны и эта прогулка, и непогода, и морской простор, нужно, чтобы он был рядом, а не лицом к лицу, чтобы он мог произнести те слова, которые хотел, каковы бы они ни были.
— Про ту ночь, когда это случилось, — добавил Томми.
Слова его звучали слегка плоско, механически, как будто он вытаскивал их по одному, причиняя при этом ущерб себе.
— Конечно, — ответил Малькольм. — Ладно.
Когда Томми пошел быстрее и оказался на несколько шагов впереди, Малькольм не стал его останавливать, просто тоже пошел побыстрее, чтобы Томми не пришлось перекрикивать шум ветра на скалах.
— Я никому никогда этого не рассказывал, — признался Томми. — Не рассказывал ни разу в жизни.
Боже, подумал Малькольм. Но теперь он хотел только одного: облегчить ношу Томми, так что, если он мог взять на себя какую-то ее часть, он бы с готовностью это сделал. Дай же мне ее, просил он про себя.
Но Томми продолжал идти, не говоря ни слова, и Малькольм стал бояться, что он все-таки не решится. Наверное, Томми всю ночь перемалывал это у себя в голове, что бы там ни было.
— В чем же дело, Томми? — в конце концов спросил Малькольм.
Томми быстро ответил, как будто только и ждал, чтобы его подтолкнули:
— Кое-что про Никки.
Он шел все быстрее и быстрее, и Малькольму пришлось тоже ускориться, чтобы совсем не отстать.
— Хорошо.
— Это я виноват, что он умер, — торопливо произнес Томми.
— Да нет же, — машинально ответил Малькольм.
— Нет, Малькольм, послушай, — Томми остановился и обернулся, чтобы посмотреть на Малькольма. Малькольм, запыхавшись, встал рядом с ним. Томми продолжил: — Я знаю, что в этом виноват отец. Я знаю, что это он сделал и что я не смог бы остановить его. Я знаю, что был просто ребенком. Я знаю все это, даже если сам не всегда в это верю. Но есть еще кое-что.
— Ладно, — кивнул Малькольм. — Расскажи мне.
Томми посмотрел ему в глаза.
— Я не знаю как.
— Просто попытайся говорить.
— Это совершенно ужасно. — Он теребил рукав куртки.
— Я слыхал разные ужасные вещи, — успокоил Малькольм. — Думаю, меня теперь трудно шокировать.
— Ты меня возненавидишь, — сказал Томми, снова поднимая на него взгляд. В выражении его лица было что-то умоляющее.
— Сомневаюсь, — покачал головой Малькольм. — Просто расскажи мне, Томми.
— Ладно, — ответил Томми. — Ладно. — Он глубоко, судорожно вздохнул и начал: — Ты знаешь, как я спасся в ту ночь, когда все случилось.
Будто по обоюдному согласию, они снова пошли бок о бок. Малькольму и в голову не пришло бы прерывать Томми, когда тот принялся говорить.
— Я спрятался в шкафу, в спальне родителей, — сказал Томми. — Пока отец всех убивал. А потом он вошел в комнату, но не стал заглядывать в шкаф.
Малькольм это знал, конечно, но чувствовал, что Томми должен это произнести, должен высказать все.
— Я спрятался, — продолжал Томми, — и все время сидел там, всю ночь и весь следующий день, пока меня не нашли полицейские.
Когда он запнулся, Малькольм мягко подтвердил:
— Это правда.
— Но есть кое-что еще, — добавлял Томми. — Эту часть я никому не рассказывал.
И он снова замолк и так долго ничего не говорил, что Малькольму пришлось опять подтолкнуть его:
— Так в чем же дело, Томми?
— Это худшее, что я сделал в жизни. До сих пор не понимаю, как я мог так поступить. Кроме того, что я был очень испуган. Но это не оправдание.
И снова Малькольм ждал.
И наконец Томми выложил все.
— Вошел Никки, — рассказывал он. — Никки вошел в комнату. Но, наверное, это ты тоже знаешь. А вот то, чего ты не знаешь, — что отец вошел не сразу за ним. Он не гнался за Никки, чтобы убить его. Никки вошел один. И он искал, где бы спрятаться. И он, очевидно, был в панике и не мог ничего придумать. Плохо соображал. Он же видел, как маму и Бет убили. А я прятался в шкафу и видел его через щели, и ничего не сделал. — Теперь, когда он разговорился, слова вылетали быстро, как будто держась друг за друга. — Я смотрел, как он ищет укрытие, и молчал, потому что очень боялся, а тут вошел отец и застрелил Никки. Я смотрел, как он умирает. А если бы я что-нибудь сказал, Никки спрятался бы со мной в шкафу, и мы бы оба спаслись или вместе умерли.
В какой-то момент во время речи Томми они остановились и теперь стояли неподвижно на утесах, глядя в море. Малькольм открыл было рот, но Томми прервал его:
— Я знаю, что ты скажешь. Я все это знаю. Ты скажешь, что он бы нас обоих нашел, что он бы нас не пощадил, что он бы искал и нашел нас. Ты скажешь, что Никки бы все равно умер и что единственная разница в том, что и я бы умер тоже. Но уж лучше так. Я всегда считал, что это хорошо, что я выжил, но сейчас я уверен, что было бы лучше умереть с Никки, чем остаться жить одному, зная, что я дал ему умереть, что я дал ему умереть, спасая собственную жизнь.
Томми остановился на полуслове. Провел руками по лицу и обернулся к Малькольму, как бы ожидая увидеть в его глазах гнев.
Малькольм подождал еще немного, чтобы убедиться, что Томми больше ничего не хочет добавить, и мягко сказал:
— То, как ты действовал, если это было так, вполне можно понять. Ты был перепуганным ребенком. — Грудь его переполняла жалость, горло перехватывало, так что говорить ему было трудно. Он взял Томми за руку. — Это вполне можно понять, — повторил он. — Но, Томми, я не думаю, что дело было так. Не совсем так, как ты помнишь. Никки не умер в спальне. Он умер в коридоре. Ты не мог видеть, как это случилось.
Он заметил, что племянник нахмурился.
— Нет, Малькольм, — ответил Томми. — Я знаю, что видел.
— Мне кажется, ты ошибаешься. — Малькольм заставил себя говорить спокойно и четко. — Мама и Бет умерли на кухне. Никки умер в коридоре, около лестницы. Тело твоего папы тоже лежало там, рядом с Никки.
— Неправда. Я видел это.
Малькольм покачал головой.
— Это все написано в отчете следователя. И в письме, которое он мне прислал. Там приведено все, что обнаружила полиция.
— Что ж, даже если Никки действительно нашли в коридоре, это всего-навсего значит, что папа перетащил его туда потом.
— Ты это помнишь? — спросил Малькольм. Он увидел, как лицо племянника исказила неуверенность.
— Нет. Но… Я был в шоке. Все туманно.
— Думаю, твой разум играет с тобой шутки, — проговорил Малькольм. — Полиция, криминалисты — они могут сказать, кто где был убит. По всяким… — он вынужден был произнести это, — брызгам крови. Кровавым пятнам. В спальне вообще почти не было крови. Почти не было. Только… следы. Там, где твой отец прошел.
Томми все качал и качал головой.
— Так… я не мог видеть, как он умер?
— Нет.
— Но тогда… остальное? Остальное, Малькольм. Он, должно быть, зашел в спальню и снова выбежал.
— Я не знаю. Может быть. Но ведь она была в другом конце коридора, спальня твоих родителей. Так ведь? А не около лестницы. Неужели он побежал по всему коридору, а потом обратно?
— А как же иначе, — ответил Томми. — Я помню, как он оглядывает комнату. Я помню, что смотрел на него через щели. Он должен был зайти в комнату.
— Может быть, — согласился Малькольм. — Он мог это сделать.
— Я точно видел его, — продолжал Томми. Он сжал кулаки и приставил их ко лбу. — Но все так… Я не знаю, что было на самом деле, а что нет.
Малькольм молчал, не зная, как он может его утешить. Внезапно Томми развернулся и пошел в обратном направлении. Малькольм побежал за ним. Он запыхался и в конце концов поравнялся с ним.
— Но я так чувствую, — говорил Томми, не оглядываясь. Малькольм слышал по голосу, что в глазах у него слезы. — Что бы там ни случилось, я чувствую, что предал его.