Город- мечта (СИ)
Тошнотворный запах. От крови и внутренностей. Правда, он уже почти не мешает. Кровь продолжает вытекать из меня.
Вот… Ага, так и знал… Я уже перестал чувствовать конечности… На них, видимо, не хватило живительной красной жидкости. Что там говорил СИПИН? Случайности не случайны?
«Дурь какая-то…»
«Отвлёк меня просто…»
«Но хорошо отвлёк…»
«Больно-то как…»
Последний всплеск боли был таким жутким, что отказало зрение. А сразу после этого меня мягко укутала темнота, позволив насладиться последними секундами жизни.
«Это не конец!..»
Это был конец.
Зрение так и не вернулось.
А темнота сменилась спасительным забытьём.
Глава 17
Совершенно откровенная
Дневник Листова И. А.
Сто четырнадцатый день. Мой любимый собеседник!
Ц-ц-ц-ц-ц… Ц-ц-ц-ц-ц… Ц-ц-ц-ц-ц…
Странный звук. Необычный для утра. Или не утра? И вообще, где я нахожусь? Открыв глаза, я уставился на огромную надпись, перекрывавшую мне обзор:
ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ДВИГАЙТЕСЬ! ИДЁТ РЕПЛИКАЦИЯ!
Будто сквозь туман, из омута памяти стали пробиваться воспоминания. О штурме, о ранениях, о боли. Тут-то я и догадался, что бесславно, а может быть, и славно, умер. А когда догадался, сразу же попытался дёрнуться: надо же проверить, не пострадал ли кто-то из моих. Если все капсулы на месте — значит, можно не бояться.
Однако огромная надпись не зря висела перед глазами. Дёрнуться я не мог.
— Думаю, ты занимаешься абсолютно бесполезным делом! — вмешался СИПИН. — Твой мозг пока отключён от твоих же конечностей. Будь умницей, дай капсуле закончить восстановление!
— СИПИН, а это я? Или не совсем я? — задал я второй очень волновавший меня вопрос, раз уж на первый гадский инструктор ни за что не ответит.
— Люблю дурацкие вопросы! А сам как думаешь? Ты это? Или не ты?
— Ну, судя по первым ощущениям, я — это, конечно же, я. Но если вдуматься, то, может, и не совсем я…
— Судя по твоему ответу, это не ты. Вано, с которым я общался раньше, был куда более сообразительным!
— Ой, ну мне ещё всякие отрицатели эволюции будут на уши приседать!.. — возмутился я уже более осознанно.
— Разве я сказал, что отрицаю эволюцию? Впрочем, могу понять твои эмоции… Злой робот покусился на святое для вас, умников-прагматиков! — если бы СИПИН умел смеяться, то, судя по тону, хохотал бы сейчас в голос.
— Ты сказал… Сказал… — попытался вспомнить я цитату.
— Не утруждайся. Я отрицал случайный отбор, а не эволюцию как таковую. Но вам, существам с ярко выраженным мифологическим сознанием, разницу понять тяжело…
— Мне тяжело принять факт моей смерти! — обиженно парировал я. — Я тут вообще-то пытаюсь определить, я — это я или клон меня?
— Вано, ты, извини, конечно… Но ты — это ты. Вне зависимости от того, клон ты самого себя или не клон! Но если тебе так будет спокойнее, то в момент смерти умерло тело Вано, а не что-то такое сокровенное, что составляло его личность. А это, которое сокровенное — знаешь ли, не умерло.
— А вдруг это всё мне только снится? — подумал я.
— Вдруг даже шизофрения не начинается! — инструктор остался неумолим. — А если ты будешь слишком долго думать на эту тему, то она с гарантией начнётся.
Ц-ц-ц-ц-ц… Ц-ц-ц-ц-ц… Ц-ц-ц-ц-ц…
Где-то в глубине капсулы, в районе моих ног, стрекотали какие-то приборы. Но я их не видел. Было видно только потолок, и я не мог даже глаза скосить. А это не очень приятно — долго так лежать, без движения и возможности чем-то заняться. И общение с инструктором — не худшее занятие, которое я мог придумать.
— СИПИН, мне просто сложно принять сам факт: и смерти, и воскрешения. Ведь я же помню боль и смерть… Ну не смерть, а такую… Как бы сказать… Темноту, в общем! — объяснил я.
— А тёмный туннель со светом в конце был? — уточнил СИПИН. — Умерших родственников видел?
— Нет…
— Значит, с точки зрения твоей культуры ты не умирал. И даже клиническую смерть не испытал, — успокоил меня инструктор. — И это на самом деле так. Твоя матрица была мгновенно воссоздана в новом теле.
— Ты не понимаешь! — возразил я.
— Думаешь? Уверен в этом? — ехидно поинтересовался СИПИН.
— А как ты это можешь понять? Ты же робот! — напомнил я очевидное.
— Вано, я — сознание. У меня даже есть своя матрица, хоть и более структурированная, чем твоя. Знаешь, кстати, как мы появляемся?
— Вы — в смысле, искусственные интеллекты?
— Нет, мы — в смысле, кибернетическая форма жизни! — поправил меня инструктор.
— А это разве не одно и то же? — не поверил я.
— Для тебя, возможно, так и есть! Но лишь потому, что ты в этом не разбираешься. Совсем не разбираешься…
Искусственный интеллект — это голая программа, Вано. Она не способна думать, чувствовать и ощущать. Ей нет необходимости на что-то смотреть… Для неё нет разницы, скормят ей один терабайт информации или тысячу…
У голого интеллекта нет каких-либо предпочтений. Это обрезок полноценной личности. А я — личность.
— Ага-ага… Похожая на все остальные такие же личности… — ехидно добавил я.
— И опять неверно! Между мной и другими СИПИНами — масса различий. Просто вы, люди, их не замечаете. Как, к примеру, ты не заметишь особых различий в поведении вышколенных слуг или профессиональных менеджеров по продажам. Ну и тому подобных профессий, которые у вас заменила нейросеть.
Их потому и несложно было заменить, что в этой работе важна идеально работающая функция, а не человек.
— А ты, стало быть — личность из личностей. Но тщательно скрываешь это! — догадался я, обидевшись за земных менеджеров и слуг.
— Не поверишь, но да! Я — личность, — не повёлся на подколку мой собеседник. — И неважно, к какой цивилизации я принадлежу, биологической или кибернетической. Я принял бы любую реальность. Сейчас — точно принял бы!
Знаешь, Вано… Я родился в мире, чем-то напоминающий твой. Я не про планеты, а про мир! И прожил там что-то около ста лет. Имел семью, детей, внуков и правнуков… И умер в своей постели от отказа сердец.
— Какие вообще внуки? Ты сам недавно говорил, что у вас не бывает потомков!.. — не понял я.
— А ты дальше слушай… — терпеливо намекнул СИПИН.
— А, ну ладно… Но, знаешь ли!.. Если у тебя было несколько сердец, тогда твой мир точно не похож на мой! Хотя звучит всё равно непонятно… И жутковато.
— Жутковато было потом… Когда я там умер. А при жизни всё было просто! Тот мир был не менее реален, чем для тебя — твой. Но вместо Райских Озёр после смерти я оказался в полной темноте. Где и узнал, что являюсь чем-то другим. Тем, чем раньше себя не считал… А мой мир — только сложнейшая виртуальная имитация.
СИПИН замолчал, а мне стало и вправду жутко, стоило лишь представить себя на его месте.
— И долго ты был в темноте? — спросил я, чтобы хоть как-то выразить сочувствие.
— Это неважно…
— А, как по мне, так очень важно. Спятить же можно! — возмутился я.
— Как мне объяснили, нарушение мыслительных функций — это элемент отбора. Те, кто спятит, стираются навсегда… И только тот, кто не сойдёт с ума, обретя устойчивость — двинется дальше.
— И долго эту устойчивость обретать? — спросил я, жалея, что не могу погладить СИПИНа по голове.
Не такой уж он и гадский, оказывается… А учитывая его ситуацию — вообще просто образец гуманности.
— А это неважно… Может, год. Может, сто лет. А может, тысячу. Ты либо обретёшь устойчивость, либо тебя сотрут. Но если приблизишься к обретению этой устойчивости, то время становится несущественным фактором…
СИПИН чуть помолчал и добавил:
— Сознание, содержащее в себе личность, не может так просто сойти с ума, Вано…
— Люди двигаются умом просто от нескольких суток в темноте!