1910-я параллель: Охотники на попаданцев (СИ)
— Дневальный, позвони штабс-капитану Баранову. Он с удовольствием свалит на этого зомби все нераскрытые убийства в городе.
— Он не такой, — подала голос стоящая у двери Анна, отчего я посмотрел на девушку через плечо. Кукушкина опустила взгляд в пол и покраснела. — Ну, я думаю, что он не такой.
— Барин! Не вертитесь! — звонко выкрикнула Настя, а потом насупилась, поймав мой недовольный взор. — Извините, — буркнула она и повернулась к провидице. — У него взгляд блядский. У Петьки-гармониста такой же был. Так, он трёх девок обрюхатил на сеновале, а потом укатил на паровозе. Только его и вида́ли. И этот тожа такой, поди.
— Ничего он не такой, — пробубнила красная, как варёный рак Аннушка, а потом отвернулась от всех и начала разглядывать вид за окном. Я только сейчас приметил, что Анна уже переоделась в скромное, но при этом симпатичное бежевое платьице с накрахмаленным белым воротничком. Осталось надеть перчатки и шляпку, и готова красавица на бал.
— Может, не поедем на приём к приказнику́? — подала тихий голос Ольга. — Ты сейчас не в том состоянии, чтоб ехать.
— Нормальное у меня состояние. Бричку вызовем, и все.
— Шеф, — встрял в разговор Никитин, время от времени тыкающий в спину сторожу принесённой из обеденного зала кочергой. А ещё он в руке держал серебряную вилку. — Я за руль сесть могу.
— Ты?
— А что сложного? Газ и тормоз. Поедем-то небыстро, и гаишников у вас нет. Это же не двести по встречке.
— Двести по встречке? — не понимая, переспросил я, хотя догадывался, что встречка это когда друг на друга прут.
— Ну да. Я тут вспомнил внезапчайно. У нас тачки летают по трассе только свист стоит. Не помню подробности, но перед глазами стоят обтекаемые, блестящие на солнце силуэты. И рёв движков.
— Двести, это чего?
— Километров в час.
Я нахмурился, пытаясь представить такую умопомрачительную скорость. А потом воображение нарисовало, как два таких авто могут столкнуться. Результат, наверное, будет таким же, как у аэроплана, рухнувшего на землю. Куча разрозненных обломков, разорванное тело пилота и вспаханное поле.
— Я бы запретил так быстро ездить.
— Ну, у нас и так запрещают, а толку-то? Лихачи всегда найдутся.
Я кивнул и поднял руку, так как Настя начала обматывать мою грудину, в которую угодил нож сторожа. Благо нож был коротким, а то бы, в самом деле, мог сердце зацепить.
И я ещё перед этим овощем тирады пафосные произносил, с обидой подумалось мне. Знал бы наперёд, просто расстрелял бы сквозь дверь, и дело с концом.
— Я против, — произнесла Ольга, — ты ранен. Вдруг раны откроются?
— Не страшно. И не в такие передряги попадал. Но мы должны пойти. Может случиться так, что помощи будем просить у него. И надо начинать с вежливого визита.
— Я все равно против, — с отзвуками металла в голосе произнесла Ольга. Слова хоть и были негромкими, но могли порезать кожу, будь они материальными.
— Мы не на войну. Всего лишь отужинаем, — ответил я. — Или ты не хочешь наверстать упущенное за три года?
Жена опустила глаза, и горько ухмыльнулась.
— Если бы ты погиб или подал на развод, то навёрстывать не пришлось. А так я уже привыкла все больше по врачам да в одиночестве, чем по приёмам. Хотя, будь по-твоему.
— Шеф, а почему нельзя прийти, схавать самые ништяки, ручки этому начальнику поцеловать, а потом, типа ой, у нас опасный попаданец, и свинтить? Там же все придурки соберутся. Будут с умным видом хрень обсуждать. Скука.
— Откуда ты знаешь? — с усмешкой спросил я, глядя на Никитина.
— Ну, у нас так же было. Это потом на корпоративе можно гульнуть, а официальные приёмы нужны только для того, чтоб пересчитать тех, кто потом будет либо выпрашивать что-нибудь, либо подхалимством заниматься. Некоторые для отчётности придут, и через часок свалят. Так что мы не единственные, кто свинтят под хорошим предлогом, типа, любимая кошка рожает, нужно лично держать за лапку и кричать, тужься, тужься.
Я посмотрел на Ольгу, и та кивнула. Нет, я, конечно, мог стукнуть кулаком по столу, мол, я так сказал, но светские мероприятия и мне были не совсем по душе.
— Дорогой Александр, — заговорила моя жена, ласково улыбаясь, но при этом создавалось впечатление, что она сейчас начнёт с нашего попаданца кожу снимать живьём. — Нам весьма импонирует ваша непринуждённость и жизнерадостность. При всём этом вы порой на грани того, чтоб переступить черту приличия. Я понимаю, что вам немного страшно, и вы пытаетесь как-то вжиться в чужой мир и казаться своим парнем, но вы и так уже свой. Отбросьте излишние словечки. Вы же образованный человек.
— Да, да, — поддакнула Настя, — и у него тоже взгляд блядский.
— Вас это тоже касается, Анастасия! — слегка повысила голос Ольга. — Вы не Золушка! Вам до этого ещё работать и работать над собой. А то вместо принца вам конюх достанется.
На несколько минут в воздухе повисла тишина. Никитин замер с вытянутым лицом, словно его макнули в холодную воду. Настя насупилась, складывая бинты, ножницы и справочник в небольшой, видавший виды саквояж. А я тяжело вздохнул. Те куски памяти, что достались от прежнего Евгения, подсказывали, что Ольга раньше такой не была. Впрочем, три года — достаточный срок, чтоб человек изменился.
Однако стоило мне открыть рот, как зазвонил телефон. Дневальный тут же поднял трубку, чирикнувшую едва различимым голосом, а потом доложил.
— Штабс-капитан Баранов прибыл.
Я поглядел сперва на Ольгу, а затем на связанного сторожа и только потом ответил.
— Проси.
Мы не успели встать, как в дверь, сияя белым парадным кителем с аксельбантом на оранжевом шнуре, вошёл штабс-капитан уголовного сыска. Оранжевый цвет полагался всем сотрудникам полиции по табелю, но сейчас витой шнур казался самым оранжевым из возможных. Не иначе из Европы травленный в химических красках заказал. И на этот раз при нем не было пистолета, только палаш парадных в ножнах.
Баранов щёлкнул каблуками, щеголевато пригладил костяшкой указательного пальца усы, а потом сделал несколько глубоких кивков.
— Сударыни. Господин коллежский асессор.
Взгляд его хитро и оценивающе остановился на стороже, а потом на моих бинтах.
— Быстро вы, — произнёс я, глянув на часы, встав со стула и подойдя к гостю, чтоб пожать руку. — И пяти минут не прошло.
— Дело нехитрое, особенно если быть одетым и к тому же жить на соседней улице.
— Странно. Я вас не замечал ранее.
— Служба, однако. Утром уже по делам убегаешь. Вечером приползаешь по темну, — ухмыльнулся штабс-капитан.
— И все же, — протянул я.
— Я только несколько недель как перебрался в новую квартирку. В старой с владельцем не сошёлся. Он цену непомерно задрал.
Я кивнул в знак того, что понял.
— А это, вестимо, давешний убийца, — произнёс Баранов, сделав шаг к пленнику.
— С чего вы так решили?
— А нам уже донесли, что вы на кладбище перестрелку устроили. Сначала списали на ловлю попаданцев, но потом опросили чернорабочих, и они опознали в том, кого вы увезли, сторожа. Наши и склеп обыскали уже. Нас же всего трое из уголовного сыска на этот городишко, и новостями делимся быстро.
— Быстро же вы. И что же нашли? — поинтересовалась у штабс-капитана Ольга, наклонив голову набок и прищурив глаза.
— А ничего. Пятна крови, ведро с водой и битое стекло, словно кто-то уронил ящик с лампами.
— Забирайте, — указав рукой на связанного и пускающего слюну сторожа, произнёс я.
Баранов протяжно вздохнул, снял перчатку и взял пленного за подбородок. Противно скрежетнула сломанная челюсть, и все скривились от отвращения. Сам же зомби лишь неспешно моргнул.
— Прелюбопытнейше, — протянул штабс-капитан, отступив на шаг и обведя взором всех присутствующих. — И ещё любопытнее, что нам запретили заниматься этим делом. Говорят, это дело контрразведки.
Он замолчал, ожидая моей реакции, а я сделал шаг поближе.
— Знаете, а нам тоже.
Баранов вскинул брови и выпрямился.