Неодолимое желание
— О чем это ты говоришь? — потребовал Поппи.
— Его бабушка поставила Гейбриелу и всем остальным ультиматум: либо они все женятся и выходят замуж до конца января следующего года, либо она прекращает выделять им деньги.
Вирджиния внимательно смотрела на Пирса, пытаясь понять то, что он говорил. Неужели все это — гонка и желание ухаживать за ней — только ради того, чтобы Гейбриел мог получить свое наследство?
У нее упало сердце. Значит, его поведение нельзя объяснить законной попыткой искупить вину перед ее семьей за то, что он натворил? Или даже каким-то большим влечением…
Нет, об этом она никогда не думала. Неужели не думала?
Нет, какая-то крошечная и глупая ее часть, конечно, думала. Эти поцелуи, танцы и решительность Гейбриела выиграть пари…
— Ты уверен? — В ее глазах стояли слезы, и она изо всех сил старалась сдержать их. Ей следовало раньше догадаться. Она знала, что он что-то замышляет. И его изначальное предложение руки и сердца прозвучало холодно и равнодушно, скорее расчетливо, чем страстно. А почему ее должна удивлять эта новость? Это соответствует всему тому, что она о нем знает. И все же… это больно. — Кто рассказал тебе о наследстве?
— Четуин.
— Лейтенант Четуин? — Вирджиния почувствовала странное облегчение. — Он презирает Гейба… Э-э… лорда Гейбриела. И просто старается навлечь на него неприятности.
— Возможно, — согласился Пирс, — но я так не думаю. Четуин сказал, что узнал об этом из надежного источника. Кто-то подслушал, как некоторое время назад двое братьев Шарпов говорили об этом за карточной игрой. И потом, ты не заметила, что всего за несколько месяцев трое из них обзавелись семьями? И это после того, как многие годы не выказывали никакого интереса к браку?
— Могло так случиться, что все они встретили свою половинку в одно и то же время, — предположила Вирджиния. Но это звучало глупо даже для нее.
— Ты сама говорила, что подумала о тайном мотиве, который у него есть, — вставил: свое слово генерал.
Вирджиния кивнула, чувствуя комок в горле. Ее не должно это расстраивать. Всем известно, что лорд Гейбриел — отъявленный шалопай, а такие не принимают решения жениться без всякой на то причины.
Но ведь она действительно начала думать, что, возможно, была к нему несправедлива. Неужели ее суждение оказалось таким ошибочным? А его поцелуи…
«Хватит думать о его поцелуях! Он целовал многих женщин; для него это, возможно, привычное дело».
И потому, что все это, оказывается, имеет значение для нее, ей становилось еще печальнее.
Идиотка… Вирджиния сжала в кулаки пальцы, лежавшие на коленях. Как можно было так легко обмануться? Вот что получается, когда идешь на поводу у своих безрассудных желаний. Ни к чему хорошему это не приводит.
— Мы почти приехали, — объявил Поппи, выглянув в окно. — Что ты намерена делать? Если хочешь, мы можем прямо сейчас отправиться в Уэверли-Фарм.
Ох, как ей хотелось уцепиться за это предложение, сбежать и просто забыть, что она когда-то встречала Гейбриела Шарпа. Но это невозможно.
— Нет, Поппи, это будет невежливо. И кроме того, я бы хотела определить для себя, что есть правда. Без обид, Пирс.
— Никаких обид. Я знаю, ты не поверишь этому, пока не получишь серьезного доказательства.
— О, я верю, — возразила Вирджиния, стараясь говорить ровным голосом. — Но я хочу, чтобы он знал, что я все знаю. Для того, чтобы он понял, почему я не приму его ухаживаний.
— Забудь о его ухаживаниях, — проворчал Поппи. — Тебе даже не нужно опять разговаривать с этим негодяем. Мы просто можем поехать домой.
— Я заключила пари, — твердо сказала Вирджиния. — Если бы я была мужчиной и изменила своему слову, ты бы вызвал меня на дуэль. Так какая разница, если я — женщина?
Вирджиния по лицу Поппи видела, какая борьба идет у него внутри.
— То есть ты хочешь сказать, что позволишь ему ухаживать за тобой? — засопел генерал.
— Не волнуйся, это не продлится долго. Я положу этому конец, не отказываясь от нашего пари.
Она заставит его понервничать и пожалеть о своей притворной заботе о ней и ее семье. Она разоблачит этого негодяя, а потом поставит его на колени.
— К концу нашего ужина сегодня лорд Гейбриел решительно передумает ухаживать за мной. Я об этом позабочусь. — Теперь голос Вирджинии звучал тверже. — Потому что скорей в аду станет холодно, чем я позволю ему жениться на мне ради получения своего наследства.
Глава 7
Гейб не знал, почему чувствовал такое раздражение, когда экипаж Оливера с грохотом двинулся в сторону Холстед-Холла. Выигрыш гонки всегда давал ему возможность почувствовать себя королем. Но его расстроила реакция Вирджинии на его победу.
— Знаешь, а она права, — подал голос Оливер, который сидел рядом с Гейбом напротив Марии и бабушки.
— О чем ты? — сердито проворчал Гейб. Уточнять, о ком идет речь, нужды не было.
— О том чудовищном риске, на который ты пошел во время гонки. Ты мог убить и ее, и себя.
Пропади оно все пропадом! Одно дело, когда она выражала недовольство этим, и совсем другое, когда за это его распекает собственный брат.
— Ради всего святого, я не собирался въезжать на холм. Это не я свернул с дорожки.
— Но ее за это винить нельзя. У нее не было выхода: либо свернуть, либо врезаться в толпу. Она вполне успешно справилась с трудной ситуацией, не запаниковала. Не каждый мужчина так сумеет.
Об этом Гейбу не надо было говорить. С самого начала гонки Вирджиния отлично справлялась со своей ролью, прекрасно управляла упряжкой, умело помогала лошадям показать лучшее, на что они способны, и продемонстрировала такое бесстрашие, которого от молодой женщины он никак не ожидал.
— Как только она приняла решение, я сделал все необходимое, чтобы выиграть бега, — отрезал Гейб. Так, впрочем, было всегда.
— Надо было придержать лошадей, — возразил Оливер.
— Зачем? — взглянул на него Гейб. — Каждое мгновение я полностью контролировал ситуацию.
— Правда? Твой фаэтон был очень близок к тому, чтобы опрокинуться на ее упряжку.
Гейб промолчал. Оливер был прав.
Когда он почувствовал, что фаэтон теряет равновесие, на мгновение его пронзил абсолютный ужас. Сама мысль о том, что он станет причиной несчастного случая, в котором она пострадает…
Гейб вздрогнул и мысленно проклял себя за это. Он всегда преодолевал подобное состояние, глядя смерти прямо в лицо, не давая мысли о смерти напугать его. И то, что он испугался, серьезно встревожило Гейба.
Именно из-за нежелания жить в страхе Гейб избегал сближения с кем-то вне семьи. Наличие любовницы, жены или детей заставляет мужчину бояться. Он боится их потерять, боится, что их заберут у него или что он сам умрет и оставит их страдать. В ту минуту, когда мужчина показал свою слабость, смерть вступает с ним в поединок, чтобы победить его.
Посмотреть только, как смерть вошла в его семью. Мать запаниковала, решив, что ее сына развратила любовница мужа, и убила собственного мужа. А потом ее охватила паника, когда она подумала о жизни без него, и убила себя.
Во всяком случае, так Гейб думал всегда. А сейчас он уже не был уверен. В последние несколько месяцев он ни в чем не был уверен. И это пугало его.
Он нахмурился. Нет, к черту все это! Он не позволит себя испугать. И уж конечно, он не даст Вирджинии из-за ее бредовых рассуждений о его безрассудно храбрых поступках поселить страх в его душе.
— Жизнь без риска пресная и скучная, — заявил Гейб, хотя впервые за последнее время его слова прозвучали немного фальшиво. — Даже мисс Уэверли это признает, иначе она первым делом не бросила бы мне вызов.
— Возможно, но если ты не будешь вести себя осмотрительно, у тебя не останется ни единого шанса добиться ее, — сказал Оливер. — В гонке она потеряла своего брата. Она не станет рисковать и выходить замуж за человека, которого она может потерять, хоть по заключенному пари, хоть без него.