Один шанс из тысячи (СИ)
Единственным шансом попасть к «клятым москалям» оставался Крым. На подходах к нему почти не стреляли и сохранялась, пусть хрупкая и призрачная, но стабильность. Поделившие сферы влияния группировки старались не ввязываться в прямые столкновения друг с другом, а предпочитали совместно доить чужаков…
— Кто такие? Цель перехода границы?
Вопросы, конечно, дурацкие, но на них требовалось отвечать.
— Григорий Палывода, Степан Чупрун. Цель — туризм.
Проверяющий даже бровью не повел, хотя, по идее, должен был ржать аки конь… Туризм… умереть, не встать…
Удивительно, но следующим действием пограничника стало проставление штампов в выездных документах и невозмутимое:
— Счастливого отдыха, господа туристы.
— Эээ… — вытаращился на прикордонника Палывода.
— Что эээ?
— Ну… вы нас на контрабанду перевиряты не будете?
— А у вас есть что-нибудь запрещенное к вывозу?
Степан ткнул приятеля в бок и замахал руками:
— Ни-ни, нэмае.
— Вот и отлично. Пусть вас на той стороне проверяют, а мне, если честно, лень бумажки писать.
— Какие бумажки? — насторожился Грицько.
— Что значит какие? — «удивился» пограничник. — Вы что, не знаете, что от вас москали потребуют?
— Ни, — хором выпалили Чупрун с Палыводой.
— От вас им будет нужна только справка, что положенные часы вы полностью отработали.
— Какие часы? Где отработали?
— Обыкновенные. На восстановлении Крымского канала, — пожал плечами «пан офицер». — С тридцатого декабря в Крым пускают лишь тех, кто отработал, минимум, один день.
— Так зараз же зима.
— И что?
— Копаты трудно, — почесал в затылке Грицько.
— Та и не мы його закопувалы, — добавил Степан.
Погранец засмеялся.
— А они так и говорят. Как закапывать, так все мастера, а как откапывать, так мы ни при чём.
Палывода вздохнул.
Их «оппонент» был прав на двести процентов.
Когда в своё время по всем каналам вещали о дамбе на перешейке, мол, не дадим оккупантам спокойно жить и нефиг поить предателей, и он, и его односельчане полностью одобряли и поддерживали «активистов». Действительно, раз эти в Крыму решили уйти, пусть уйдут голыми, без электричества, без воды и без денег. Нечего им сидеть на украинской шее. Пусть каждый теперь ощутит, каково это — предавать ридну нэньку.
А сегодня маятник качнулся обратно.
«Что сами порушили, сами и восстанавливайте…»
— Пан офицер.
— Чего?
— А хто выдает такую бумагу?
— Какую бумагу?
— Ну, що мы працювалы.
— Наша таможня.
Степан и Грицько быстро переглянулись.
Палывода сунул руку в котомку и выудил оттуда мешочек с медикаментами. По нынешним временам, ценность немалая. Подобную ни один таможенник не пропустит. А где-нибудь на Волыни или в Черкассах за неё убили бы, не задумываясь.
— Хм, — «задумался» пограничник.
— Нам бы бумажку, — «жалостливо» протянул Грицько.
— Що мы, типа, видпрацювалы, — продолжил Степан.
— Хм, — повторил пограничник, только уже «осмысленнее» и, похоже, что с «одобрением». — Ладно. Давайте сюда.
Забрав «товар», он скрылся в вагончике погранстражи.
— А не обдурыть? — пробормотал с тревогой Чупрун.
— Сплюнь, — отозвался приятель.
Погранец вернулся через минуту.
— Держите, — протянул он бумаги.
— Дякую, пан офицер, — выдохнул Гриць.
— Це дило, — кивнул Степан.
Контрагент уже было собрался уйти, но в самый последний момент неожиданно замер, словно бы удивившись чему-то.
— Откуда это у вас? — указал он на выпавший из котомки шеврон.
— Это? Емблема. Мы в противо-повитряний оборони служилы.
— Сто пятьдесят шестой полк? — внезапно заинтересовался «таможенник».
— Ага.
— А дивизион?
— Третий
— Кто командир?
— Майор Ковбасюк… був.
— Почему був?
— Всих вбылы, ще в червни. И Таранец, и Ковбасюк, и Хоменко… Одни мы залышилыся.
— Эх-ма, — почесал за ухам погранец. — Я же там тоже служил, в десятом-одиннадцатом. Всех помню… — он вдруг внимательно посмотрел на Грицько и Степана. — Вы, хлопцы, знаете что?
— Що?
— Вы пока к москалям не ходите.
— Чому?
— Бумага бумагой, а всё равно завернут. Они же не дураки, дамбу видят, за работой следят, беспилотники запускают, записывают. А после, когда такие, как вы, приходят, смотрят и сравнивают: на самом деле работали на канале или обманывают. И если обманывают, то к себе не пускают и ставят отметку в паспорте.
— Яку отметку? Навищо?
— Те, у кого отметка, должны уже не день, а неделю работать. Типа, для вразумления, чтоб не обманывали.
— И що ж нам тепер робыты? — оторопел Палывода.
— Что, что… работать идти, — усмехнулся «таможенник». — Бумага у вас имеется. Надо лишь подтвердить, что не левая. Вот и всё…
Когда он ушёл, Грицько повернулся к Степану и горестно покачал головой:
— Ось и дурни мы, Стёпа. Треба було спершу дизнатыся, а потим и хабари пхаты.
— Нормально, Гриць. Главное, що папир е, а видпрацюваты мы видпрацюемо. Канал копаты не складнише окопив.
— Це точно, — повеселел Палывода. — Папир е, а канал мы им хоч до моря выкопаем, дилов-то…
Южная Корея. Провинция Канвондо. Пхёнчхан (1.03.2019 г.)
«Девки! Много девок! Вот уж, свезло, так свезло, хоть и не возвращайся…»
В это место лейтенант Пак Ён Нам забрёл совершенно случайно, на кураже после удачного, даже сверхудачного, рейда. Шутка ли — наткнуться на нетронутый склад южан. Особенно, когда продовольствие у группы практически на нуле, а боеприпасов только на пару минут хорошего боя. Хотя, насчет боя он, возможно, погорячился. Драться сейчас ни к чему. Совсем ни к чему. Тем более после такой находки…
— Кто такие⁈ Отвечать коротко, чётко, по существу!
Луч фонарика метался по помещению, выхватывая то одно, то другое испуганное девичье лицо. Всего девушек находилось в подвале десятка два. «Зачем они сюда забрались, от кого прятались?» Эти вопросы интересовали Пака постольку-поскольку. «Что с ними делать?» было гораздо важнее…
— Мы из Вонджу. Студентки, — пискнули откуда-то с краю.
Луч света уперся в заговорившую.
«Симпатичная, — машинально отметил Пак. — Только грязная. Отмыть бы…»
То, что и сам он сейчас грязнее чёрта, лейтенант, конечно же, позабыл.
— Что вы тут делаете?
— Нас заперли.
— Кто?
— Мы не знаем.
— Давно?
— Третий день.
Пак почесал затылок. На двери подвала висел замок, так что мог бы и сам догадаться, что их тут держали как пленниц. Или рабынь, без разницы. В любом случае, это неважно. Главное, что хозяин теперь будет у них другой…
— Жрать хотите?
По прокатившемуся по подвалу шуму лейтенант понял, что этот вопрос он мог бы не задавать.
— Значит, так. Выходим наружу гуськом. Строимся возле двери. Кто станет качать права, получит прикладом в зубы. Понятно?.. Не слышу.
— Да. Понятно, — прошелестело со всех сторон…
Новая война между югом и севером началась двадцатого декабря. Еще девятнадцатого о ней никто и не думал, а уже двадцать первого столица Южной Кореи превратилась в руины. Несколько тысяч дальнобойных артиллерийских орудий и установок РСЗО поздним вечером четверга обрушили на Сеул лавину ракет и снарядов. «Обычные» тротиловые фугасы оказались не менее смертоносными, чем исчезнувшие под «сдвигами» термоядерные. Клубы пыли от поверженных небоскребов поднимались на километровую высоту и смешивались там с дымом пылающих пригородов. Огненный шторм стягивал свои петли-удавки вокруг жилых и торговых кварталов, промышленных кластеров, студенческих кампусов, парков, административных зон, храмовых комплексов. Обезумевшие жители, спасаясь от взрывов и пламени, бросались в протекающую через город реку Ханган и тысячами, десятками тысяч гибли в её холодных и мутных водах…