Заморозки (СИ)

— И вчера звучала, — это Лиса с Пантерой пришли завтракать.
Я ничего не сказал. Думаю, в этом месяце отчисления будут рекордными, а потом быстро пойдут на спад. Может, «Малую Землю» и вовсе снимут с репертуаров. Или оставят? А вот и увидим. Буквально проследим, по отчислениям, как будет меняться курс страны.
— На место Брежнева собираются ставить Гришина, — сказала Надежда. — Он и в комиссии по похоронам главный, и вообще…
— Он в Москве первый секретарь, вот и главный, — Ольга не то, чтобы усомнилась, просто отметила, что не всё просто. — Внеочередное заседание Политбюро началось вчера, сегодня продолжится. Политбюро не колхозное собрание, спешки не любит, с кондачка не решает.
Ну, да, партия по-прежнему наш рулевой, а кого рулевой назначит капитаном, того Верховный Совет и выберет. Иного не дано. Вся интрига — будет ли это Андропов, или всё-таки решат, что много власти в одних руках — не то, что сегодня требует время?
Кто решит? Андропов лично?
— Что дальше? — спросила Пантера.
— В каком смысле дальше?
— Во всех.
— Дальше мы закончим институт и получим дипломы. И все пути перед нами будут открыты. Можно развивать «Поиск». Можно «Поиск» отставить, а самим сосредоточиться на «Поиске-Европе». Можно заняться медициной, поехать работать в Триполи, к примеру. Или пройти ординатуру, а потом поехать. Или подучиться в Великобритании, а потом… Или вообще пойти по комсомольской или партийной линии. Или продолжить работать с Джошуа Мозесом. Или…
— Погоди, погоди. А сам-то ты что собираешься делать?
— Моя судьба быть в маске. То бишь играть в шахматы. Осенью матч на первенство мира. И я, понятно, буду к нему готовиться. И постараюсь победить. Если удастся — тогда матч на звание абсолютного чемпиона. Ну, и так далее.
— И так далее?
— Смотрим: общественная потребность в той или иной деятельности выражается оплатой, которую общество платит за эту деятельность. Врачу в СССР общество в виде государства платит сто рублей. Слесарю — двести или триста. А я за победу над Корчным получил пятьсот тысяч долларов. Одних налогов государство получит тысяч пятьдесят, если брать по курсу. Ну, и всякое-разное, да. За матч на звание чемпиона мира — много больше. Как я могу подвести страну и лишить её таких деньжищ? Никак. Ну, если, конечно, не поступит указание сидеть и не чирикать. Но не думаю, что до этого дойдет. Валюта стране необходима. И ещё престиж. Надумай я отказаться от шахматной карьеры, и стать участковым врачом — меня просто не поймут. Сочтут нездоровым умственно. Со всеми вытекающими.
— Кстати, о суммах. Тут, Чижик, наш отчёт, — Надя протянула папочку.
— Вы так скажите, своими словами, — ответил я.
— Своими словами ушло двенадцать с половиной тысяч рублей чеками и шестьсот сорок рублей билетами госбанка.
— Это, стало быть, расход.
— Именно.
— А приход — пятьсот тысяч долларов минус подоходный и различные расходы — четыреста двадцать тысяч. Стало быть, баланс положительный. Можно тратить дальше.
— Ты прямо-таки Силуян Поцелуев, купец первой гильдии.
— Ни разу нет. Согласно Конституции, ведущая форма собственности в стране — общественная. Ни фабрики, ни завода, ни земли я купить не могу. Журнал, да вот хоть бы наш «Поиск» — купить тоже не могу. Даже квартиру купить не могу. Остается что?
— Остается что? — хором спросили девочки.
— Остается… медленно проговорил я, — остается… остается отбросить всякие мысли о богачестве, и жить бодрее и веселее. Взять вот хоть моего соперника в финале, Виктора Львовича. Знаете, что он сделал с деньгами?
— Что?
— Купил загородный дом. В Швейцарии. Не очень большой, не очень маленький. Приличный человеку, заработавшему миллион. Это с Турнира Свободы. А с финала он решил купить акции. Три пакета. Один пакет акций консервативных, фирмы «Жиллет». Бриться, считает он, будут ещё долго, а раз так, будут покупать бритвы, и фирма не прогорит. Второй пакет — пивной. Купит акции пивоваренного предприятия: люди сотни лет пили пиво, и ещё сотни лет будут пить пиво. Ну, он так думает. А третий пакет — вклад в будущее. Он купит акции фирмы «Интел» — что-то, связанное с электронно-вычислительными машинами.
 
— И откуда ты это узнал, Чижик?
— Виктор Львович сам рассказал.
— Ты с ним разговаривал?
— Во время матча — практически нет. Здравствуйте, до свидания, и всё. А на закрытии поговорили. Отчего бы и не поговорить?
— И как он?
— В смысле?
— Сильно антисоветский?
— Нет, не сильно. После того, как узнал, что семье разрешили выезд — совсем не сильно.
Это была домашняя заготовка. Я сказал Миколчуку, что если бы семью Корчного взяли да и выпустили во время матча, это бы помогло не просто выиграть, а выиграть с хорошим отрывом. Как так, удивился Миколчук. А просто: у Корчного сейчас завелась пассия, некая Левеерик. А тут, понимаешь, жена приезжает! Проблема? Проблема! Виктор Львович волнуется, теряет спокойствие, а вместе со спокойствием и способность к концентрации, тут его и обыгрывай! Главное, ведь всё чисто, никто не придерётся и не упрекнёт, напротив, весь шахматный мир, а за ним и мир нешахматный, будет считать, что советские поступили великодушно, советские поступили правильно, советские — молодцы. И самые сильные в мире.
А точно — победим?
Точно, товарищ Миколчук.
И когда первые восемь партий окончились вничью, прилетела весть: разрешили! И не только разрешили, но и усадили жену и сына в самолёт!
Я стал играть активнее, и выиграл матч досрочно, с внушительным перевесом.
Такая вот комбинация.
— Закончу о Корчном. Он и дальше по мере сил будет покупать акции, недвижимость и прочие активы, существующие в капиталистическом обществе. Я же от этого свободен, мне нет нужды следить за биржевыми сводками, переживать и волноваться о курсах, я могу полностью отдаться любимому делу и общественной работе, духовному и физическому развитию, и, следовательно…
— Что — следовательно?
— А не пора ли нам в Москве завести машину? Такси — штука хорошая, но иногда хочется приватности, уюта и вообще… Одно дело — вшестером, другое — впятером.
— Вшестером?
— Водитель такси ведь занимает место? Занимает.
— Завести машину, конечно, неплохо бы, — протянула Надежда. Они обе, и Лиса, и Пантера, любят это дело — вольную езду. — Но какую?
— Возможные варианты — это «Жигули», «Волга», или что-нибудь иностранное. «Мерседес», «Вольво», «Ситроен», и тому подобное.
— Идея неплоха, — сказала Ольга, — но иностранное отбросим. Личная нескромность. «Троечка» — отличная машина, но пятерым в ней будет тесновато, Ми и Фа растут быстро.
— Остается «Волга», — подвела итог Надежда. — но не сейчас.
— Почему?
— Куда торопиться? Как ты сказал, сначала нужно закончить институт и получить диплом. А для этого вернуться в Чернозёмск. Зачем «Волга» здесь, когда в Черноземске у нас целый автопарк?
— Да, пора возвращаться, — подтвердила Ольга. — И в «Поиске» поработать, и вообще… переждать непогоду.
— Непогоду?
— Ожидается переменная облачность, местами снег, местами метель и заносы на дорогах. Напряженная обстановка, нервозная. Мы в этом никаким боком не участвуем, и потому дома будет лучше. В Чернозёмске. Кстати, о «Поиске»… В субботу мы были на даче у Леонида Ильича, — начала Ольга и сморщилась. Но не заплакала, удержалась. — Обсуждали итоговый вариант повести. Леонид Ильич дал «добро».
— И подписал договор, — добавила Надежда. — Восемнадцатого февраля.
— Выглядел он хорошо. Шутил, смеялся. И обещал к осени новую повесть. Из нашего времени, современного. Почти. О том, почему было необходимо удержать Чехословакию в Варшавском Договоре. Он даже название придумал, «Принцип домино». Говорил, что это очень важная повесть, исключительно важная.
— Что она многое изменит в Европе. Может изменить.
— Но детали не раскрывал. Говорил, что нужно как следует обдумать. И посоветоваться, не всякое, мол, лыко в строку годится.