Заморозки (СИ)

— Ну, разумеется, сеньор! — сказывается вековое владычество Испании.
— Давай лапы, Рахит, — сказал он скулившему пареньку. Угадал я кличку. Немудрено.
— Воооот — протянул он руку. Левую, Лиса же не изверг.
Полицейский посмотрел на кисть с уважением:
— Хорошая работа, — и надел на него наручники.
— Минутку, — сказала Пантера, и раз-раз-раз вправила пальцы Рахитику. Злая русская и добрая русская. — Береги руку, Сеня, и тогда всё пройдёт, сможешь играть на пианино.
Второй полицейский поднял с земли лежавшего — ну, как поднял, носком под ребра. Тот встал, пошатываясь, но живой. Привычным жестом протянул руки. Видно, известный полиции субъект.
Полицейские ещё раз отдали честь, и увели нападавших.
— Может, не нужно было… пальцы-то? — спросил Антон.
— Не нужно было нож доставать засранцу. Или он меня в живот пырнет, это ничего, это можно, а я буду культурно уговаривать? — ответила Лиса. — Я же не отрезала пальцы. Но ловкости прежней не будет, месяц или два. Потом восстановится. У него пальцы карманника, рабочий инструмент. Будет снова обворовывать туристов.
Ой, сомневаюсь, подумал я, но промолчал. Начало запоздало трясти — от адреналина. И мы поспешили в Конвеншн-Центр. Прогулка превзошла ожидания. Встряхнула организм, не поспоришь.
Поспешили — и успели.
Я успокоился. Даже расслабился. Сидящие на первом ряду оранжевые балахоны решил считать манекенами, не тратя на них ни кванта ментальной энергии.
Лотар Шмидт пустил часы.
Первое доигрывание длилось еще семнадцать ходов. В преддверии неминуемого мата соперник сдался.
Перерыв.
В перерыв я уединился в комнате отдыха, и стал отгонять непрошеные мысли о том о сём. Вечером буду думать, сейчас нужно сосредоточиться на игре.
Сосредоточенным я снова вышел на сцену.
Второе доигрывание длилось девятнадцать ходов. Моя пешка неизбежно шла во ферзи, соперник сдался.
Второй перерыв. Я выпил чашку чая, втайне досадуя, что не взял с собой боржом. Но ничего, обойдусь и чаем.
Третье доигрывание соперник проиграл сам: в не самой сложной позиции перепутал порядок ходов и остался без слона. А без слона позиция стала безнадежной абсолютно.
За вечер, стало быть, я одержал три победы!
Когда такое бывало в матчах на первенство мира?
Никогда такого не бывало!
Публика, обычно сдержанная, ликовала.
Еще бы: три победы за один вечер! Он непременно войдет в историю шахмат.
Но я больше смотрел на Карпова.
Он выглядел расстроенным. Но не сломленным, отнюдь. В конце концов, счёт только сравнялся, начинай всё сызнова.
Мы обменялись рукопожатиями, и он, извинившись, ушел. На пресс-конференцию не остался, сославшись на то, что заболела голова.
Ещё бы не заболеть!
Я тоже выглядел вялым и выбившимся из сил, но улыбался, улыбался, улыбался…
Вечером мы пировали, веселились. Миколчук дозвонился до Москвы, и сиял — видно, услышал приятное.
Следователь не пришел. Думаю, и не придёт. Потому что полицейские в участок не пошли, а решили — концы в воду. Или куда их удобнее здесь, в Багио, спрятать. И полицейских мы тоже вряд ли найдем, даже если заявим самому Маркосу. Филиппины занимают семь с лишним тысяч островов, есть где спрятаться, если «Ананда Марга» решит их спрятать.
А может, и их — в воду.
Но об этом мы подумаем завтра.
  
Глава 23
 
31 августа 1978 года, четверг
Спокойствие, только спокойствие!
— Шестьдесят шесть ровно! — и я сошёл с весов.
— Молодец, — похвалила Пантера, записывая результат в дневник наблюдений.
За время матча я не потерял в весе, напротив, вернул два килограмма, что доказывает правильность выбранной стратегии питания. Еще не идеальные шестьдесят девять, но близко.
Пантера и Лиса тоже взвесились. Шестьдесят семь и шестьдесят семь с половиной. Подсушились, и очень тому довольны.
Дружеское окружение, умеренная физическая активность и диета с обилием морских продуктов, вот что требуется человеку во время ответственного дела, будь то матч, дежурство у красной кнопки, или полёт на Марс. Сейчас мы собирались в школу Antonio Ilustrisimo, тренироваться. Лучше тренировка без схватки, чем схватка без тренировки, говорит Учитель, и спаррингов нам не предлагает. Просто учит двигаться так, как положено бойцам филиппинского рукопашного боя. И думать.
 
Двигаемся, двигаемся. Почти балет. А балет сушит — убирает лишний жир. Потому девочки и потеряли в весе.
А мне для балета не хватает массы. Нарастил. Ничего особенного, ни разу не Геракл, но и ветер с ног не валит.
Кстати о рукопашном бое. Никто из полиции ко мне не пришёл. А когда помощники Миколчука в штатском на следующий день обратились в полицейский участок, им ответили, что нет, никаких нарушителей никто к ним не доставлял. А что случилось?
Помощник Петров, следуя инструкциям Миколчука, написал заявление. На всякий случай. Описал как было, но сместив акценты: уличная шпана напала не на Чижика, а на них, они дали шпане отпор, а мы, то есть остальные, были свидетелями. Это чтобы нас не слишком дёргали.
Нас совсем не дёргали. В участке сказали, что переулок в те часы никто не патрулирует, поскольку днём он совершенно безопасен, да и полицейских, подходящих под описание, в участке нет. У вас ведь ничего не украли? Никто ущерба не понёс? Травм, ушибов, переломов, ссадин? Нет? Наверное, это было уличное представление, да?
Может быть, может быть.
Полиция явно не хотела заниматься инцидентом. Мы тоже. Не до того: в тот день я играл десятую партию против Карпова. Провел её с подъемом, победил на тридцатом ходу и впервые повёл в матче.
Вся команда радовалась. В «Сосновом отеле» устроили праздник. Яков Дамский по телефону передал на всю страну — «Чижик взлетел!», а Миколчук в запальчивости, пообещал, что теперь выигрывать будем только мы. Неофициально, в тесном кругу. Мы, да. Выигрывать.
В общем, веселились. Что правильно: позитивные эмоции улучшают когнитивные способности, так утверждает основоположник теории нервизма академик Павлов. Собачки, если им давать лакомство и гладить, куда быстрее вырабатывают условные рефлексы, чем если им лакомство не давать и бить. Научный факт.
И потому, поразмыслив, Миколчук решил историю с нападением не раздувать. В конце концов, никого же не убили и даже не ранили. Занять выжидательную позицию. А для страховки заявление в полицию сделано.
Это было двадцать второго августа, во вторник.
В среду мы узнали из газет, а прежде от нашего друга Клауса, что Карпов съехал из Дворца Террас, своего отеля. Снял где-то за городом коттедж, и перебрался в него со своей командой. Не со всей, только с Кином и Пахманом. Шамкович, выполнявший роль пресс-секретаря, сказал, что в отеле Карпову неуютно. Шумно. Кто-то нарочно всю ночь ездит на лифте туда-сюда, не даёт заснуть. Кто-то светит в окно номера Карпова мощным прожектором, возможно даже лазером. И вообще мешает. А в коттедже, изолированном от подобных раздражителей, он будет готовиться к решающим партиям.
На вопрос журналистов, кто ж те нехорошие люди, и почему служащие отеля не препятствуют ночным поездкам на лифте, Шамкович ответил, что есть на свете могучая организация, которая желает поражения Карпову.
Но саму организацию он назвать не может. Во избежание.
Такие вот дела.
Что ж, взять тайм-аут — мысль дельная, я и сам бы так поступил. Собственно, я именно так и поступил, когда проигрывал один — четыре, Карпов лишь повторил мой маневр. Хотя его отставание всего лишь в одно очко. Но теперь каждая партия может стать заключительной.
Затем он взял второй тайм-аут, а за ним и третий. Беречь их, тайм-ауты, уже и незачем.
Мы тоже решили воспользоваться случаем. Отдохнуть, развеяться, вернуть шахматный аппетит.
Получалось — ну, как получалось, так и получалось. Всё бы ничего, но дожди… И не хотелось новых стычек со шпаной — ведь могут встретиться противники и посерьезнее Рахита. С револьверами.