Человек из тени

  
Коди Макфейден
 
Человек из тени
 
Посвящается моим родителям, которые поддерживали меня на неизведанном пути. Моей дочери, благодаря которой я понял, какое счастье быть отцом. Моей жене за ее безмерную веру, бесконечную поддержку и вечную любовь.
Выражаю признательность Дайане О’Коннелл за редакторскую помощь и неустанную поддержку, Фредерике Фридман за бесценные редакторские советы, Лизе и Хэвису Даусон за постоянную помощь, включая редактуру и тысячу других вещей, Биллу Мэссли, редактору издательства «Бэнтам», Нику Сайеру, моему редактору в «Ходдер», моей жене, семье и друзьям за то, что поощряли мое желание писать. Особая благодарность Стивену Кингу за книгу «О писательстве». Она многому меня научила и помогла мне решиться начать писать.
  
I. Сны и призраки
   
1
 
Мне снова снится один из этих снов. Всего их три: два прекрасных и один кошмарный, но после каждого меня трясет и я чувствую себя безмерно одинокой.
Сегодня мне снился муж.
Я могу только вспомнить, что он поцеловал меня в шею, и все, вот так просто, больше ничего. Но это ложь в самом точном понимании этого слова.
Было бы правильнее сказать, что я жаждала этого поцелуя каждой молекулой своего существа, самой последней частицей своего тела, так что когда он меня поцеловал, его губы были устами ангела, слетевшего с небес в ответ на мои горячие просьбы.
Тогда мне было семнадцать, ему тоже. То было время без лести и темноты. Были только страсть и свет, который горел так, что жег душу.
В темноте кинотеатра он наклонился и — о Господи! — медлил, и — о Господи! — я задрожала в ожидании, стараясь казаться спокойной, и — о Господи, о Господи, о Господи! — он поцеловал меня в шею. И я почувствовала себя на небесах и тогда же поняла, что теперь буду там всегда.
Он был моей половинкой. Я знаю, что большинству людей так и не удается найти свою половину. Они читают об этом, мечтают или ерничают. Но я нашла свою. Я нашла его, когда мне было семнадцать, и я никогда не отпускала его, ни в тот день, когда он умирал в моих объятиях, ни тогда, когда смерть вырвала его из моих рук, как я ни сопротивлялась, ни даже теперь. Остается только страдание, так распорядился Господь. О Господи, о Господи, о Господи, как же я по нему скучаю!
Я просыпаюсь с ощущением этого поцелуя на порозовевшей семнадцатилетней коже и понимаю, что мне уже давно не семнадцать, а он вообще перестал стареть. Смерть навсегда оставила его тридцатипятилетним. Но для меня ему всегда семнадцать, он всегда наклоняется ко мне в тот прекрасный момент и касается губами моей шеи.
Я протягиваю руку к тому месту, где он должен был спать, и меня пронзает такая ослепляющая боль, что я начинаю дрожать и молиться, чтобы смерть положила конец этой боли. Но разумеется, я продолжаю дышать, и боль понемногу слабеет.
Я тоскую по всему, чем он был в моей жизни. Не только по хорошему. Я скучаю по его недостаткам так же остро, как и по его прекрасным чертам. Мне не хватает его нетерпения, его гнева. Я тоскую по его снисходительному взгляду, которым он меня одаривал, когда я на него злилась. Я забываю, как меня раздражала его привычка забывать заправить машину, в результате чего бак часто оказывался пустым, когда мне требовалось куда-то срочно ехать.
Я часто думаю, что все это никогда не приходит вам в голову, пока вы не узнаете, что значит потерять любимого. Что вы будете тосковать не только по цветам и поцелуям, но по всему в целом. Вам будет недоставать небольших неудач и пороков с такой же интенсивностью, как и ночных объятий. Я хочу, чтобы он был здесь, чтобы я могла целовать его. Я хочу, чтобы он был здесь, чтобы я могла обмануть его. Любое годится, лишь бы он был здесь.
Люди, набравшись храбрости, иногда спрашивают, что значит потерять того, кого любишь. Я отвечаю, что тяжело, и не вдаюсь в детали.
Я могла бы сказать им, что это распятие сердца. Я могла бы сказать, что все дни после этого я непрерывно кричу, даже если иду по городу с закрытым ртом. Я могла бы сказать, что я каждую ночь вижу этот сон и каждое утро теряю любимого.
 
Но зачем портить людям настроение? Поэтому я говорю, что приходится тяжело. Думается, им этого достаточно.
Это лишь один из снов, после которого я долго дрожу.
Я смотрю на пустую комнату, затем поворачиваюсь к зеркалу. Я научилась ненавидеть зеркала. Кое-кто может сказать, что это естественно. Что каждый из нас поступает так же: ставит себя под микроскоп самоедства и сосредотачивается на недостатках. Прекрасная женщина зарабатывает морщины, выискивая недостатки в своем отражении в зеркале. Девушка-подросток с дивными глазами и сногсшибательной фигурой рыдает, потому что волосы у нее не того цвета или же большой нос. Одно из проклятий человека — стремление судить о себе с точки зрения соседа. И я с этим согласна.
Но большинство людей, глядя в зеркало, не видят того, что вижу я. Вот что я вижу, когда смотрю на себя.
Через весь лоб, деля его пополам, идет вертикальный шрам. Около носа он поворачивает налево под углом почти девяносто градусов и сводит на нет левую бровь. Затем он пересекает висок, делает ленивый виток в сторону щеки, задевает переносицу, прорезает левую ноздрю, возвращается к щеке и устремляется к челюсти. Далее он идет по шее и останавливается у ключицы.
Довольно эффектное зрелище. Если взглянуть на меня справа, лицо выглядит нормально. Надо смотреть на меня в упор, чтобы получить полную картину.
Каждый смотрится в зеркало по крайней мере раз в день. И всегда знает, чего ждать. Знает, что увидит то, что видят другие. Я же не нахожу того, что ожидаю. Я встречаюсь глазами с незнакомкой, с маской, которую невозможно снять.
Я стою перед зеркалом обнаженная, как сейчас. Я вижу ожерелье из маленьких шрамов, которое идет от одной ключицы до другой. Есть такие шрамы и на груди, и на животе, и около лобка.
Это следы от ожогов сигарой.
Если же не обращать на шрамы внимания, все выглядит вполне пристойно. Я невысокая, всего четыре фута и десять дюймов. Не костлявая. Муж называл мою фигуру пышной. Если не считать моего ума и души, то он женился на мне из-за моих «соблазнительных сисек и задницы в форме сердца». Волосы у меня длинные, темные, вьющиеся, они доходят как раз до вышеупомянутой задницы.
Мои волосы он тоже обожал.
Мне трудно игнорировать эти шрамы. Я уже видела их сотню раз, может быть, тысячу. И до сих пор, глядя в зеркало, я вижу только их.
Эти шрамы были нанесены человеком, который убил моего мужа и дочь. И которого я убила.
Думая об этом, я ощущаю пустоту. Она огромна, темна и похожа на желе.
Ничего страшного. Я уже привыкла.
Именно такая у меня сейчас жизнь.
Я сплю не больше десяти минут и понимаю, что снова этой ночью я уже не засну.
Помню, несколько месяцев назад я вот так же проснулась под утро. Между половиной четвертого и шестью часами — в то время, когда кажется, что ты единственный человек на земле. Мне, как обычно, снился один из этих снов, и я знала, что вновь мне не заснуть.
Я надела футболку и тренировочные штаны, напялила потрепанные кроссовки и направилась к двери.
Я бежала в ночь, бежала до тех пор, пока тело не покрылось липким потом, пока пот не пропитал одежду и не начал течь в кроссовки, но и тогда я продолжала бежать. Я не следила за дыханием, и оно учащалось. Легкие болели от холодного воздуха. Но я не останавливалась. Я бежала все быстрее, работала локтями и ногами, бежала изо всех сил, не обращая ни на что внимания.
Я остановилась у продовольственного магазина, того, что за углом, хватая ртом воздух и чувствуя, как поднимается к горлу желудочный сок. Пара других ранних пташек взглянули на меня и отвернулись. Я постояла, вытерла рот и толкнула дверь.
— Мне нужна пачка сигарет, — сказала я хозяину, не успев отдышаться.