Истории, рассказанные шепотом. Из коллекции Альфреда Хичкока

— Пошли отсюда, — сказала она. На ее косметике были видны следы слез.
— Допивайте и не ссорьтесь больше, друзья. — Билли кинул взгляд на дверь и поставил перед ними стаканы.
Рита медленно пригубила свою порцию, а Сэм опрокинул напиток залпом и уставился в пространство перед собой. Билли украдкой поставил перед ним очередной полный стакан.
— Значит, ты все-таки была здесь вчера с Бейкером, — тихим голосом сказал он. — Кое-кто даже видел, как ты целовалась с ним.
— Да ты рехнулся! — Охрипший голос Риты был полон ярости.
Билли живо подался к ним:
— Я этого не говорил.
— Конечно, ты ее покрываешь! — Сэм вперил в него ненавидящий взгляд. — Посмотрим, что скажет Бейкер, потому что сейчас я поеду к нему и вышибу из него мозги!
— Но я даже не видела Бейкера вчера вечером! — Рита глотнула из стакана, пытаясь успокоиться.
Сэм резко взмахнул рукой, попав одновременно по Ритиному подбородку и по ее стакану. Раздался звон стекла, ударившегося о ее зубы, и она упала с табурета назад.
Билли нырнул под стойку и выхватил оттуда блестящий автоматический пистолет, который словно собрал на себе все лучи в помещении. Это было оружие джентльмена, и Билли в своей белой сорочке и алом жилете выглядел достойным такого оружия.
— Не двигаться, друзья. — Он направил пистолет прямо в живот Сэму. — Вы же знаете, нам тут неприятности ни к чему.
Он глянул вниз и увидел, как сквозь пальцы Риты, держащейся за рот, капает кровь. Билли намочил полотенце и кинул ей; она прижала его к лицу, медленно, пятясь, отошла к дальнему столику и села там, горько плача.
Билли наклонился поближе к Сэму.
— Вот что, — прошептал он доверительным тоном, — я не хочу, чтобы пострадал Бейкер, да и вы тоже, и потому не могу спокойно дать вам поехать к нему, прикончить его и загубить свою жизнь. Она была здесь не с ним. Он пришел после.
— Не с ним? — свирепо и недоуменно спросил Сэм. — А с кем же?
— Не знаю, — отозвался Билли по-прежнему шепотом, так что Рита не могла услышать его. — Карточка у него была, поэтому он с фабрики, а вот кто — не знаю, как на духу говорю.
— Не может быть!
— Да не горюйте вы, Сэм. Она только разок поцеловала его вон за тем столиком. И то я не уверен: здесь ведь темно. Может, я и ошибся.
Сэм опрокинул в рот стоящее перед ним виски и застонал. Он глядел на пистолет, и Билли видел, как отчаянно ему хочется сдвинуться с места.
В баре установилась теплая тишина — и вдруг громко зазвенел телефон, разбив ее на мелкие осколки.
— Ерунда это, Сэм, — произнес Билли, медленно отступая вдоль стойки к висящему на стене аппарату. — Чего там, один поцелуй.
Раздался новый звонок, и Билли увидел, как напряженное тело Сэма вздрогнуло, словно пронзенное этим резким звуком. Билли положил пистолет на стойку и сделал последние пять шагов к телефону. Он подождал еще одного звонка и лишь потом снял трубку.
— Нет, — сказал Билли, стоя спиной к Сэму и Рите, — его тут нету. — Прежде чем дать отбой, он выдержал долгую паузу, словно на том конце линии еще что-то говорили.
Коротко, отрывисто гавкнул выстрел.
Билли повесил трубку на рычаг и обернулся. Сэм сгорбился над табуретом, опираясь на него одной рукой. Рита лежала на полу рядом со столиком — ее глаза были открыты, на светлых волосах алела кровь.
Все еще не поднимая головы, Сэм начал дрожать.
Через несколько минут явилась полиция под началом детектива в штатском по имени Паркс.
— Говорите, они поссорились и он взял да и застрелил ее? — спрашивал Паркс, пока его люди выводили Сэма наружу.
— Он обвинил ее в том, что она гуляет с другими, — отвечал Билли. — Они стали ссориться, он ее ударил, и я уже хотел выставить их отсюда, но тут как раз позвонили. Я на минутку положил пистолет, чтобы подойти к телефону, а он схватил его и выстрелил.
— Ага, — деловым тоном сказал Паркс, кинув взгляд на то место, где только что лежала Рита: ее тело уже сфотографировали и унесли. — Что ж, тогда все ясно. И Дэниэлс сразу признался. Мы прямо остановить его не могли. Совсем расклеился, честно сказать.
 
— Оно и понятно, — заметил Билли.
— Вы лучше ее пожалейте. — Паркс огляделся кругом. — Приятное у вас местечко. Ума не приложу, с чего тут все время что-то случается.
Билли пожал плечами:
— Что притоны, что шикарные бары или такие, как наш, — люди-то везде одинаковые.
Паркс ухмыльнулся.
— Пожалуй, вы правы, — сказал он и пошел к двери. Прежде чем открыть ее, он замедлил шаг и обернулся. — Если еще что-нибудь заварится, сразу звоните нам, ладно?
— А как же, — откликнулся Билли, протирая стакан и поднимая его на свет. — Вы ведь знаете, мы тут неприятностей не любим.
  
Майкл Зурой
 
КОМПЕНСАЦИЯ
 
— Вы абсолютно уверены? — Президент отделения Национального банка в Чаудер-Фоллз пристально посмотрел на аудитора, однако на его лице не проскользнуло и тени эмоции. Он был крупным мужчиной, и его лысая голова казалась вытесанной из одного большого куска камня; аккуратно подстриженные у висков волосы совсем не смягчали его черт. Аккуратная, черная с золотом табличка на столе перед ним гласила: «Аугустус Прескотт, президент».
— Абсолютно, — с таким же бесстрастием, в тон Прескотту, ответил аудитор, мистер Танни.
— Ваши подсчеты свидетельствуют о том, что не хватает более чем сорока тысяч долларов?
— Точнее, сорока тысяч двухсот одиннадцати долларов, — сказал Танни, словно читая уже составленное заключение.
Танни был невысоким, худощавым человеком; его холодные глаза поблескивали за очками без оправы. Трудно было представить его себе иначе, нежели в очках без оправы.
В комнате повисло молчание. Затем Прескотт заговорил снова, тщательно взвешивая слова, точно хотел добиться полной ясности по каждому пункту, прежде чем переходить к следующему:
— Ваша проверка также показывает, что эти деньги взял один из наших кассиров, а именно Роберт Дорп?
— Совершенно верно.
— Здесь нет никаких сомнений?
— Никаких.
— По-моему, при аудиторской проверке бывает довольно трудно установить личность мошенника. Ваших доказательств достаточно для обвинения в суде?
— Безусловно. — Танни встал со своего места у стола Прескотта и подошел к длинному столу для заседаний, заваленному бухгалтерскими книгами, счетами и другими документами. — Эти цифры с абсолютной достоверностью показывают, что в недостаче повинен Дорп. С этим согласится любой профессиональный ревизор.
— Я не хочу выдвигать обвинение, не имея полной уверенности.
— Повторяю, в этом не может быть никаких сомнений.
Прескотт испустил тяжелый вздох, подошел к двери в кабинет и чуть приоткрыл ее, чтобы собеседники могли взглянуть на приемную банка. Дорп сидел в своей кабинке за одним из окошек, беседуя с клиенткой и вежливо улыбаясь. Он был высокий и стройный, с темными, слегка вьющимися волосами.
— Красавец, — заметил Прескотт.
— Да. Женщинам такие нравятся.
Прескотт и Танни обменялись взглядами.
— Даже слишком нравятся, — сказал Прескотт.
Оба замолчали, раздумывая о чем-то своем. Спустя некоторое время Танни спросил:
— Как ваша дочь?
— Что? А, спасибо, более или менее.
— Она так и не узнала, что вам все известно?
— Нет, и никогда не узнает, если это будет от меня зависеть. Меня называют жестким, Танни, но по отношению к дочери я всегда был мягок. Я не способен причинить ей боль и заставлю любого, кто это сделает, пожалеть, что он родился на свет.
— Не сомневаюсь, — произнес Танни. — Кстати, как вы вообще об этом узнали?
— Она рассказала подружке. А та решила, что меня следует поставить в известность.
— Вы не из тех, кто выдает свои чувства, но я понимаю, что вам пришлось пережить. Я знаю, вы боготворите своего ребенка.
— Не поймите меня превратно, — свирепо сказал Прескотт. — Когда придет время и появится нужный человек, я не буду становиться ей поперек дороги. Я не одобряю ревности иных отцов к возлюбленным их дочерей и не жду, что она навечно останется в девушках. Но ей едва исполнилось шестнадцать, и она еще не готова к жизненным передрягам. А этот негодяй подло соблазнил ее.