Встреча с хичи. Анналы хичи
Какие проблемы решать? Это первая проблема. Мои приоритеты за последние несколько недель так часто менялись, что я не знал, что поставить на самый верх. Трудная болезненная проблема террористов, и ее важно решить не только ради меня; но она несколько передвинулась после рассказа Уолтерса в Роттердаме. Там он представил мне новую проблему. Существует проблема моего здоровья, но она, кажется, решена хотя бы временно. А теперь новая и неразрешимая проблема – Клара. Я могу справиться с этими проблемами. Со всеми вместе и с каждой в отдельности. Вопрос – как? Что мне делать, когда я встану?
Я не знал ответа на этот вопрос и потому не вставал.
Постепенно я снова уснул, а когда проснулся, обнаружил, что я не один.
– Доброе утро, Эсси, – сказал я, беря ее за руку.
– Доброе утро, – ответила она, приветливо и знакомо прижимая мою руку к щеке. Но говорить она начала не о привычном. – Ты себя хорошо чувствуешь, Робин? Прекрасно. Я думала о нашей ситуации.
– Понятно, – сказал я. Я чувствовал, что напрягаюсь; мирная расслабленность куда-то исчезла. – О какой ситуации?
– О ситуации с Кларой Мойнлин, конечно, – сказала она. – Я вижу, что тебе трудно, дорогой Робин.
– О, – неопределенно ответил я, – это случается. – Такую ситуацию мне нелегко обсуждать с Эсси, но ее это не остановило.
– Дорогой Робин, – сказала она; голос ее в полутемной каюте звучал спокойно и мягко, – тебе нельзя держать это в себе. Если закроешь в себе, взорвется.
Я сжал ее руку.
– Ты брала уроки у Зигфрида фон Психоаналитика? Он мне обычно говорил это.
– Хорошая была программа, этот Зигфрид. Пожалуйста, поверь, я понимаю, что творится в твоем сердце.
– Согласен, только…
– Только, – кивнула она, – тебе трудно говорить об этом со мной, ведь я в этом случае – Другая Женщина. Без которой не было бы проблемы.
– Неправда, черт побери! – Я не собирался кричать, но, должно быть, во мне действительно что-то заперто.
– Нет, Робин. Правда. Если бы я не существовала, ты мог бы поискать Клару, несомненно, нашел бы ее и решил, что делать с этой тревожной ситуацией. Вы могли бы снова стать любовниками. А может, и нет: она ведь молодая женщина, Клара. Не захотела бы изношенную развалину со множеством замененных частей в любовники. Нет, это я беру назад. Прости.
Она немного подумала, потом поправилась:
– Нет. Я нисколько не жалею, что мы любим друг друга. Я высоко это ценю – но проблема остается. Только, Робин! Никто в этом не виноват. Ты ни в чем не виноват, я не виновата и, конечно, Клара Мойнлин не виновата. Так что вина, тревога, страх – все это в твоей голове. Нет, Робин, пойми меня правильно. То, что в голове, может причинять страшную боль, особенно такому совестливому человеку, как ты. Но это бумажный тигр. Подуй на него, и он улетит. Проблема не в возвращении Клары. Проблема в том, что ты считаешь себя виноватым.
Очевидно, не только я мало спал. Эсси явно неоднократно репетировала свою речь.
Я сел и принюхался.
– Ты принесла с собой кофе?
– Только если хочешь, Робин.
– Хочу. – Я подумал с минуту, пока она протягивала мне кофе. – Ты права, – сказал я, – я это знаю. Чего я не знаю, это, как говаривал Зигфрид, как внести это знание в свою жизнь.
Она кивнула.
– Признаю свою ошибку, – сказала она. – Мне следовало включить подпрограмму Зигфрида в программу Альберта, вместо, допустим, подпрограммы изысканной кухни. Я уже думала об изменении программы Альберта, потому что это на моей совести.
– О милая, это не твоя…
– …вина, нет. Это центр нашего разговора, так? – Эсси наклонилась вперед, быстро поцеловала меня, потом озабоченно сказала: – Ох, подожди, Робин, я беру назад поцелуй. Вот что я хочу тебе сказать. Ты сам мне это часто говорил. В психоаналитическом анализе сам психоаналитик не важен. Важно то, что происходит в голове пациента, то есть в твоей. Поэтому психоаналитик может быть машиной, даже весьма примитивной; или придурком со зловонным дыханием; или человеком с докторским дипломом… или даже мной.
– Тобой!
Она сморщилась.
– Мне приходилось слышать от тебя и более лестный тон.
– Ты собираешься заниматься со мной психоанализом?
Как бы извиняясь, она пожала плечами.
– Да, я, а почему бы и нет? Как друг. Добрый друг, разумный, готовый выслушать. Обещаю не осуждать. Обещаю это, дорогой Робин. Я позволю тебе разговаривать, драться, кричать, плакать, если хочешь, пока не станет ясно, чего ты хочешь и что чувствуешь.
Сердце мое растаяло. Я мог только сказать:
– Ах, Эсси… – Заплакать я мог бы без особого труда.
Вместо этого я отхлебнул еще кофе и покачал головой.
– Не думаю, чтобы это сработало. – Я испытывал сожаление, и, должно быть, оно отразилось в моем голосе, но я также чувствовал себя… как бы это сказать? Заинтересованным. Технически заинтересованным. Заинтересованным проблемой, которую необходимо решить.
– Почему не сработает? – воинственно спросила она. – Послушай, Робин, я все это хорошо обдумала. Я хорошо помню, что ты мне говорил, и сейчас повторю для тебя. Ты говорил, что лучшая часть сеанса – это когда ты идешь на него, репетируя, что скажешь Зигфриду, представляя себе, что он скажет и что ты ему ответишь.
– Я так говорил? – Поразительно, как много помнит Эсси из нашей болтовни четверть века назад.
– Точно так, – самоуверенно сказала она, – так почему же не я? Только потому, что я лично вовлечена?
– Ну конечно, это делает задачу трудней.
– Трудное нужно делать немедленно, – весело заявила она. – Невозможное иногда требует недели.
– Ты молодец, – сказал я. – Но… – Я немного подумал. – Понимаешь, вопрос не только в выслушивании. Хорошая психоаналитическая программа принимает во внимание не только вербальные выражения. Понимаешь, о чем я? «Я», который говорит, не всегда знает, что он хочет сказать. «Я» блокирует что-то, потому что выпустить все эти старые чувства значит снова ощутить боль, а «я» не хочет боли.
– Я буду держать тебя за руку, дорогой Робин, когда тебе будет больно.
– Конечно. Но разве ты поймешь все невербальное? Это внутреннее «я» выражается символами. Снами. Фрейдистскими оговорками. Неожиданными отвлечениями. Страхами. Потребностями. Подергиванием и подмигиванием. Аллергиями… Все это, Эсси, и еще тысячи подобных вещей, вроде слабости, импотенции, затрудненности дыхания, чесотки, бессонницы. Не хочу сказать, что у меня все это есть…
– Безусловно, не все!
– …но все это части словаря, который понятен Зигфриду. А тебе нет.
Эсси вздохнула и признала свое поражение.
– Тогда приведем в действие план Б, – сказала она. – Альберт! Включи свет. Заходи!
Медленно в комнате загорелся свет, и в дверь вошел Альберт Эйнштейн. Он не зевал и не почесывался, но казался только что вставшим с дивана пожилым гением, готовым ко всему, но еще не проснувшимся полностью.
– Ты нанял фоторазведочный корабль? – спросила Эсси.
– Он уже в пути, миссис Броудхед.
Мне не казалось, что я дал на это согласие, но, может, и дал.
– А послания отправлены?
– Все, миссис Броудхед. – Он кивнул. – Как вы приказали. Всем высшим военачальникам и членам правительства США, которые в долгу перед Робином. Их просят использовать все свое влияние, чтобы побудить Высокий Пентагон разрешить нам свидание с Долли Уолтерс.
– Да. Так я приказала, – согласилась Эсси и повернулась ко мне. – Так что, видишь, нам остается только одно. Отыскать Долли. Отыскать Вэна. Отыскать Клару. Вот тогда, – голос ее звучал твердо, но выглядела она теперь не так уверенно и очень уязвимо, – тогда мы увидим, что увидим, Робин, и удачи всем нам.
Она двигалась быстро, я не успевал за ней, и в направлении, на которое я не давал согласия. Глаза мои выпучились от удивления.
– Эсси! Что происходит? Кто сказал…
– Сказала, дорогой Робин, я. Это очевидно. Невозможно иметь дело с Кларой как с призраком в подсознании. Но вот с реальной Кларой, лицом к лицу, можно иметь дело. У нас только один путь, верно?