Встреча с хичи. Анналы хичи

– Маневры! – фыркнула Эсси. – Против кого маневры? Когда придет Враг, вы собираетесь вытащить шестизарядные пушки и украсить борта его кораблей дырами, как в швейцарском сыре, блам-блам-блам?
– У нас сегодня на кораблях есть кое-что получше шестизарядных пистолетов, миссис Броудхед, – добродушно ответил Кассата; но с меня хватит этой болтовни ни о чем.
Я снова спросил:
– Что вам нужно?
Кассата перестал улыбаться и вернулся к своему обычному отвратительному выражению лица.
– Ничего, – ответил он. – Говоря «ничего», я имею в виду, что вас здесь не должно быть, Броудхед. – Он больше даже не пытался казаться добродушным.
Я сдержался.
– Не собираюсь уходить.
– Врете! Вы уже ушли в свой паршивый Институт! Приводите в действие свои исследовательские корабли. Один в Нью-Джерси, другой в Де Мойне. Один занимается подписями Убийц, другой – начальными стадиями космологии.
Поскольку все это соответствовало действительности, я только сказал:
– Институт Броудхеда занимается этими проблемами. Таков наш устав. Для этого мы основаны, и именно поэтому ЗУБы предоставили мне статус, позволяющий участвовать в работе планового комитета.
– Ну, старина, – счастливо ответил Кассата, – вы опять ошибаетесь. У вас нет права. У вас есть привилегия. Иногда. А привилегия – это не право, и я вас предупреждаю, чтобы вы на нее не очень рассчитывали. Мы не хотим, чтобы вы путались у нас под ногами.
Иногда я таких парней по-настоящему ненавижу.
– Послушайте, Кассата, – начал я, но Эсси остановила меня, прежде чем я набрал скорость.
– Мальчики, мальчики! Нельзя ли заняться этим в другое время? Мы ведь пришли на прием, а не на драку.
Кассата колебался, но выглядел воинственно. Но вот он медленно и задумчиво кивнул.
– Неплохая мысль, миссис Броудхед, – сказал он. – Можно и подождать немного: в конце концов, мне докладывать еще только через пять или шесть плотских часов. – И повернулся ко мне. – Не оставляйте Скалу, – приказал он. И исчез.
Мы с Эсси переглянулись.
– Некультурный, – сказала она, сморщив нос, словно все еще ощущая запах его сигары.
Я произнес нечто гораздо более грубое, и Эсси обняла меня за плечи.
– Робин? Он свинья, этот человек. Забудь о нем, ладно? И не позволяй ему делать тебя глупым и кислым снова.
– Ни в коем случае, – храбро ответил я. – Время приема! Пошли в Голубой Ад!
Отличный получился прием.
Я не очень серьезно воспринял Эсси, когда она сказала, что вокруг него слишком большой шум. Я знал, что она говорит несерьезно. Эсси сама не была старателем, но все знают, чему посвящен этот прием.
Он отмечал ни больше ни меньше как столетие открытия астероида Врата, и если в истории человечества и случались более значительные события, я таких не знаю.
Сморщенная скала избрана местом приема по случаю столетней годовщины по двум причинам. Первая – астероид был преобразован в дом для престарелых. Это отличное место для заботы о гериатрических пациентах. Когда лечение атеросклероза обостряет остеопороз, а использование противовоспалительных фагов приводит к синдромам Менье или Альцгеймера, не найти лучшего места, чем Сморщенная скала. Здесь старым сердцам не нужно напрягаться. Старые конечности не должны удерживать сотню килограммов мяса и костей в вертикальном положении. Максимальное тяготение здесь не превышает одного процента земного. Трясущиеся старики могут здесь ходить и бегать, могут даже кувыркаться, если захотят. Неуверенные медлительные рефлексы не приведут к тому, что они окажутся перед несущимся автомобилем: тут нет никаких автомобилей. О, старики, конечно, могут умереть. Но и это не смертельно, потому что на Сморщенной скале лучшие во вселенной (и наиболее часто используемые) установки для записи личности. Когда древнее плотское туловище уже не поддается восстановлению, старик передает себя в руки работников «Здесь и После» и в следующее мгновение видит мир необыкновенно острым зрением, слышит самые слабые звуки, ничего не забывает и быстро учится. Он буквально родился заново – только без грязи и отвратительных подробностей первого рождения. Жизнь – может быть, мне следовало взять это слово в кавычки – «жизнь» разума, записанного машиной, совсем не такая, как жизнь в плотском теле. Но она не плохая. В некоторых отношениях она гораздо лучше.
 
Так я говорю, а я-то уж знаю.
Вам никогда не увидеть более счастливую толпу записанных машиной граждан, чем те, что живут на Сморщенной Скале. Это и на самом деле скала. Комковатый старый астероид, нескольких километров в диаметре, подобный остальным астероидам, которые летят в пространстве между Марсом и Юпитером и в некоторых других местах. Ну, не совсем подобный. Этот астероид прорезан туннелями от поверхности до поверхности. И не люди прорыли эти туннели. Мы таким и нашли этот астероид; и в этом заключается вторая причина, почему он послужил лучшим местом для празднования столетней годовщины первого межзвездного полета человека.
Видите ли, Сморщенная Скала – не обычный астероид, он уникален. Первоначально он огибал Солнце по орбите, перпендикулярной к эклиптике. Но это в нем как раз наименее необычно. А уникальное его свойство в том, что на нем обнаружили сотни древних космических кораблей хичи. Не один или два, а много – девятьсот двадцать четыре, если быть точным! И корабли эти действовали. Ну, вернее, большая часть из них действовала, особенно если вам было все равно, куда лететь. Сначала мы не знали, куда они полетят. Мы садились в корабль, стартовали, откидывались, ждали и молились.
И иногда нам везло.
Чаще мы умирали. На прием собрались те из нас, кому повезло.
Но каждый успешный полет на корабле хичи чему-то учил нас, и постепенно мы смогли лететь в любое место Галактики, и при этом сохранялась все-таки надежда, что мы останемся живы. Мы даже в некоторых отношениях усовершенствовали технологию хичи. Они поднимались с поверхности на низкую орбиту с помощью ракет, мы использовали петлю Лофстрома. А потом для исследовательских программ в космосе астероид оказался совершенно не нужен.
И его переместили на околоземную орбиту.
Вначале его собирались превратить в музей. Потом решили сделать домом для тех, кто пережил полеты в кораблях хичи. Тогда-то его и стали называть Сморщенной Скалой. А вначале его название было Врата.
Теперь перед нами возникает очередная коммуникационная проблема. Как мне объяснить, чем мы занялись с Эсси?
Легче всего сказать, что мы веселились на приеме.
Ну, мы это, конечно, делали. Ведь для того и существуют приемы. Мы в своем бестелесном обличье переходили от одной группы к другой, здоровались, обнимались с бестелесными друзьями, обменивались с ними репликами. Не все наши друзья на Скале бестелесные, но плотские люди нас пока не интересовали. (Не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто мы не любим своих плотских друзей. Они так же дороги нам, как и записанные машинами, но, боже, как они утомительно медлительны.)
Так что следующие несколько десятков тысяч миллисекунд следовало бесконечное:
– О Робин, ты только посмотри, какой молодой сделала себя Джейни Джи-ксинг!
И:
– Помнишь, как воняло в этом месте?
Так продолжалось довольно долго, потому что прием внушительный. Примерно после пятидесяти объятий и радостных обманов я выбрал момент и связался со своей информационной программой Альбертом Эйнштейном.
– Альберт, – сказал я, когда он возник, дружелюбно улыбаясь, – сколько их?
Он какое-то время посасывал трубку.
– Боюсь, очень много. Всего на Вратах насчитывалось тринадцать тысяч восемьсот сорок два старателя. Некоторые, конечно, безвозвратно мертвы. Кое-кто решил не ходить, или не смог этого сделать, или просто еще не успел. По моим подсчетам, сейчас здесь присутствует три тысячи семьсот двадцать шесть, причем примерно половина из них – записанные машиной. Есть, разумеется, и некоторое количество гостей бывших старателей, как миссис Броудхед, не говоря уже о пациентах, которые здесь по медицинским причинам, не связанным с полетами старателей.