Встреча с хичи. Анналы хичи

Я начинал догадываться, что его беспокоит. Улыбнулся Эсси, чтобы заверить ее, что не собираюсь убивать этого нахального генерала. И действительно не собирался – пока.
– Маневры прошли неудачно, – высказал я догадку.
Кассата подавился сигарным дымом.
– Кто вам это сказал?
Я пожал плечами.
– Это очевидно. Если бы они прошли успешно, ваши пресс-атташе были бы во всех новостях. Вы не хвастаетесь. Следовательно, вам нечем хвастаться. Таким образом, люди, от которых вы хотите сохранить тайну, это те, кто оплачивает ваши счета. Вроде меня.
– Задница! – рявкнул он. – Если вы еще что-нибудь подобное скажете, я лично займусь вами.
– А как вы собираетесь это сделать?
Он снова взял себя в руки, весь образцово военный, сплошная выправка и ограниченность.
– Для начала я отзываю ваше разрешение на полеты, выданное ЗУБами. Запрет вступает в действие немедленно, – сказал он.
Для Эсси это было слишком.
– Хулио, – выдохнула она, – вы что, спятили?
Я успокаивающе взял ее руку. И серьезно сказал:
– Хулио, у меня сейчас на уме множество дел, и среди них нет ЗУБов. По крайней мере, не в начале списка. Я не собирался в ближайшем будущем никого в ЗУБах тревожить. Пока вы не явились со своим высокомерным запретом. Теперь, конечно, придется проверять, чем занимаются ЗУБы.
Он взревел:
– Я прикажу арестовать вас!
Я начинал наслаждаться ситуацией.
– Нет, не арестуете. Потому что у вас не хватит власти. И политического влияния. Потому что у меня Институт.
Это заставило его призадуматься. Институт Броудхеда для исследований за пределами Солнечной системы – одна из моих лучших идей. Я основал его очень-очень давно совсем по другим причинам. Говоря откровенно, я сделал это из-за налогов. Но я много вложил в него. Позволил ему заниматься чем угодно за пределами Солнечной системы и был достаточно предусмотрителен, подбирая совет директоров, так что теперь в нем люди, которые делают то, что я скажу.
Кассата оправился быстро.
– К дьяволу политическое влияние! Это приказ!
Я задумчиво улыбнулся. Потом позвал:
– Альберт!
Он возник, мигая в мою сторону поверх трубки.
– Передавай мое сообщение, – приказал я. – Начиная с этой минуты все отделы Института должны прекратить всякое сотрудничество со Звездным Управлением Быстрого реагирования и отказывать персоналу ЗУБов в доступе к любой информации и базам данных. Укажи причину: прямой приказ Хулио Кассаты, генерал-майора, ЗУБы.
Кассата выпучил глаза.
– Минутку, Броудхед! – начал он.
Я вежливо повернулся к нему.
– У вас есть какие-то комментарии?
Он вспотел.
– Вы этого не сделаете. – Голос его звучал странно – наполовину просьба, наполовину рычание. – Мы ведь все в этом заинтересованы. Враг – это наш общий Враг.
– Ну разумеется, Хулио, – ответил я. – Я рад это слышать от вас. Мне казалось, что Враг – ваша личная собственность. Не волнуйтесь. Институт не перестанет действовать. Работа продолжится; разведывательные корабли будут собирать сведения; мы по-прежнему будем накапливать данные о Враге. Мы просто больше не будем делиться ими с ЗУБами. Начиная с этого момента. Ну что, отправлять Альберту сообщение или нет?
Генерал с ошеломленным видом стряхивал пепел с сигары.
– Не нужно, – пробормотал он.
– Простите. Я не расслышал, что вы сказали.
– Нет! – Он в отчаянии покачал головой. – Он обломает об меня палку.
Единственный «он», кого он мог иметь в виду, был плотский генерал Кассата. То есть, конечно, он сам.
– Он сказал «он», – обратился я к Эсси, когда Кассата мрачно удалился.
Она серьезно ответила:
– Это интересно, я согласна. Двойник Хулио начинает считать плотского Хулио отдельной личностью.
– Шизофрения?
– Страх, – поправила она. – Он осознал, что время его жизни ограничено. Жалкий маленький человек. – Потом сказала почтительно: – Дорогой Робин. Я понимаю, что твои мысли в другом месте…
Я не подтвердил, потому что это было бы невежливо; но и не стал отрицать, потому что это правда. Даже споря с Хулио Кассатой, я продолжал поглядывать на сцену в Центральном парке. Мой двойник наконец дошел до Клары и поздоровался, и она только начинала говорить:
 
– Робин! Как при…
– …но можно мне сделать предложение?
– Конечно, можно, – ответил я в замешательстве. Если бы у меня были кровеносные сосуды, от которых краснеет лицо (кстати, было бы и само лицо, которое может покраснеть), я, вероятно, вспыхнул бы. Может, я и так это сделал.
– Предложение успокоиться, – сказала она.
– Конечно, – ответил я, кивая. Я сказал бы «конечно» в ответ на любое ее предложение. – А теперь, если не возражаешь, я хотел бы…
– Я знаю, чего бы ты хотел. Но возникают проблемы в несовпадении временных шкал, верно? Так что тебе особенно торопиться некуда, дорогой Робин. Может, немного поговорим вначале?
Я сидел неподвижно. (Клара только что кончила «…ятно…», и губы ее начали складываться для произнесения «снова тебя увидеть».) К этому времени я испытывал сильное замешательство. Нелегко сказать одной женщине, что вы очень хотите поговорить с другой, когда совесть у вас нечиста. А мне всегда казалось, что у меня по отношению и к моей дорогой жене Эсси, и к давно утраченной возлюбленной Джель-Кларе Мойнлин нечиста совесть.
С другой стороны, Эсси абсолютно права. Торопиться некуда. Она с любовью и заботой смотрела на меня.
– Трудная для тебя ситуация, дорогой Робин?
Я мог только ответить:
– Я очень люблю тебя, Эсси.
Она выглядела не любящей, а раздраженной.
– Да, конечно. – Пожала плечами. – Не меняй тему. Ты любишь меня. Я люблю тебя, мы оба в этом не сомневаемся; к настоящему обсуждению это не имеет отношения. Мы обсуждаем, что ты испытываешь по отношению к очень хорошей женщине, которую ты тоже любишь, – Джель-Кларе Мойнлин. Какие при этом возникают осложнения.
– Мы обсуждали это миллион раз! – простонал я.
– Почему бы тогда не обсудить миллион первый? Успокойся, дорогой Робин. У тебя еще пятнадцать, может быть, восемнадцать миллионов миллисекунд, прежде чем Клара кончит говорить, как ей приятно снова тебя увидеть. Так что мы вполне можем поговорить, конечно, если ты этого хочешь.
Я подумал и сдался. Сказал:
– Почему бы и нет? – И действительно, никакой причины, чтобы не поговорить, не было.
И не было причины беспокоиться. Как сказала Эсси, мы обговаривали это много раз, однажды говорили целую ночь и закончили на следующий день. Это было очень давно – миллиарды секунд назад, и я говорил с реальной Эсси, той, что из плоти и крови. (Конечно, сам я тогда тоже был из плоти и крови.) Мы тогда недавно поженились. Сидели на веранде своего дома, прихлебывали чай со льдом, смотрели на лодки в Таппановом море, и это был по-настоящему приятный, полный любви разговор.
Очевидно, Эсси тоже вспомнила этот давний разговор плотских людей, потому что организовала такую же удобную обстановку. О, не «реально» в физическом смысле. Но что теперь значит для нас «реально»? Тем не менее я увидел парусные лодки, а вечерний ветерок с моря был приятным и теплым.
– Как хорошо, – сказал я одобрительно, чувствуя, что начинаю расслабляться. – У бестелесных баз данных есть свои преимущества.
Эсси удовлетворенно согласилась. С любовью взглянула на наш старый дом и сказала:
– В последний раз мы при этом пили чай. Хочешь сейчас чего-нибудь покрепче, Робин?
– Коньяк с имбирным элем, – сказал я, и мгновение спустя появилась наша верная старая служанка Марчеза с подносом. Я сделал большой глоток, думая.
Думал я слишком долго для терпения Эсси. Она сказала:
– Выкладывай, дорогой Робин! Что тебя тревожит? Боишься говорить с Кларой?
– Нет! То есть… – Я подавил свое раздражение. – Нет. Дело не в этом. Мы уже разговаривали, когда она прилетела на корабле Вэна.
– Кажется, да, – уклончиво ответила Эсси.