«Крот» в генеральских лампасах

— О’кей, мистер Поляков. — Американец посмотрел на часы, потом на Топхэта и извиняющимся тоном произнес: — Прошу простить, что я задержал вас на большее, чем обычно, время. Почти на два с половиной часа. Не представляю, как вы будете теперь отчитываться за такое долгое отсутствие перед своим руководством?
— Не беспокойтесь, мистер Мори, — улыбнулся Топхэт. — Я всегда при уходе из представительства разрабатываю для себя подстраховочный вариант. Недавно я установил контакт с неким Ричардом Киршманом, с которым познакомился два года назад на приеме в Военно-штабном комитете. Очевидно, он вам тоже знаком?
— Это не имеет значения, — уклонился от прямого ответа Джон. — Продолжайте, пожалуйста.
— Так вот в случае возникновения вопроса о долгом моем отсутствии я пойду на маленький обман: скажу, что встречался с Киршманом. Думаю, что мой невинный обман пойдет на пользу нашему общему делу…
— Да, это так, — согласился Джон. — Главное, вы сохраните себя для работы с нами. Итак, на сегодня все. В следующий раз мы встретимся ровно через месяц, как говорят у вас на Руси, на Крещение Господа Бога, то есть 19 января следующего года.
Пятница, 22 декабря, штаб-квартира ФБР
После доклада директору ФБР полученных от Топхэта сведений начальник отдела Джеймс Нолан пригласил, как обычно, Джона Мори. Когда тот вошел в его кабинет, Нолан даже не обратил на него внимания, продолжал задумчиво глядеть в окно.
— Что случилось, Джеймс? — спросил его Джон.
Несколько секунд начальник отдела смотрел на него с расстроенным видом, потом сказал:
— Я только что вернулся от мистера Гувера. После встречи с ним у меня остался неприятный осадок на душе…
— Это чем же осадил он вашу стальную душу? — прервал его Мори.
— Ты не поверишь, но именно своим недоверием Топхэту он и расстроил меня. Сначала высоко оценил информацию агента о советских нелегалах и их связниках, а также другие сведения, полученные тобой на последней явке. Потом вдруг засомневался в том, что Топхэт мог обладать такими обширными и ценными сведениями.
Информация, которую начал сливать американцам Поляков, казалась для них чудом, и поэтому они продолжали не доверять ему. А происходило это потому, что бежавший на Запад в конце 1961 года сотрудник хельсинкской резидентуры ИГУ майор Анатолий Голицын, оказавшись потом в США, убедил директора Управления контрразведки ЦРУ Джеймса Энглтона в том, что КГБ внедрил в Лэнгли своего «крота», а для его прикрытия засылает в Америку перебежчиков из Советского Союза. Главная цель такой операции — ведение в США массированной дезинформации, рассчитанной на дальнюю перспективу. И вот в эту голицынскую теорию Тощий Джим — так за глаза называли Энглтона — поверил настолько серьезно и глубоко, что каждого перебежчика из СССР и изменника Родины стал считать частью тайного плана КГБ. В этом он убедил даже директора ЦРУ Аллена Даллеса. Опровергать же это и доказывать обратное никто не собирался: все боялись попасть впросак и быть уволенными за непрофессионализм и потерю бдительности. Поэтому даже у директора ФБР Эдгара Гувера возникли серьезные подозрения в отношении достоверности сведений Топхэта.
— Извини, Джеймс, — продолжал Мори, — но пройдет какое-то время, и Гувер поймет, что в лице Топхэта мы получили ценнейшего агента за всю историю ФБР. Да за такого источника информации, как Топхэт, нам надо теперь каждодневно благодарить Всевышнего! Мы же проникли с его помощью в советский разведцентр, где создается и откуда направляется к нам самая неуловимая и самая опасная — нелегальная сеть — военной разведки! Это уже многого стоит!
Полковник Нолан хорошо понимал своего коллегу Мори — руководителя контрразведывательных операций против СССР и был уверен, что теперь Джон уже не отступит от Топхэта, вцепившись в него бульдожьей хваткой, и потому решил на всякий случай предостеречь его:
— К мнению директора ФБР мы обязаны прислушиваться. Мистера Гувера насторожило, что Топхэт удивительно легко и главное — большой численностью сдает своих всех подряд: и разведчиков, и нелегалов, и всех их связников. И даже шифровальщиков. А самое странное, как заметил мистер Гувер, при проверке выяснилось, что все нелегалы, которых он выдал, выведены уже в Советский Союз. Агентов же из числа граждан США никого еще не назвал. «Разве это не подозрительно?» — спросил меня шеф. И я ничего не мог ему ответить. А ты что можешь сказать на это?
 
Мори ухмыльнулся и, подумав немного, ответил:
— Да, он не назвал нам агентов из числа американских граждан, но это все впереди. Я обязательно выпотрошу из него все. Вы же знаете, что я слов на ветер не бросаю.
— О’кей! Тогда я назову еще один упрек мистера Гувера в наш адрес. Он предостерегает от того, что Топхэт после возвращения в СССР, как я уже говорил тебе однажды, может отойти от дальнейшего сотрудничества с нами…
— А почему он так думает? — перебил начальника отдела Джон. — Мистера Гувера удивило заявление Топхэта о том, что он никогда не согласится остаться на жительство в Соединенных Штатах Америки только потому, что очень дорожит семьей и своими родственниками в России.
— Но разве это плохо, если он и там будет снабжать уже ЦРУ такой же ценной информацией, как нас сейчас? Мы же внедряем своего «крота» во вторую по значимости после КГБ спецслужбу СССР! Резидентура ЦРУ в Москве будет благодарна нам до гроба за передачу им такого классного агента, как Топхэт! Можете сказать мистеру Гуверу, что лично я шестым чувством угадываю и отличаю порядочного человека от сукиного сына и прекрасно чувствую, с кем стоит нам работать, а с кем нет.
Нолан иронично улыбнулся и, постукивая по столу костяшками пальцев, сказал:
— Ты, мистер Джон, очевидно, забываешь, что русская душа всегда была потемками для нас. И, как хорошо заметил мистер Гувер, «предатель есть предатель и он остается им навсегда в любой стране». Сегодня он легко предал свою Родину, а завтра предаст и нас. Исходя из этого, шеф просил начать изучение Топхэта по месту его жительства. Вчера я беседовал об этом с Дэвидом Мэнли. Он предложил использовать для его изучения молодого американца Ричарда Киршмана, который проходит по делу Топхэта.
— Мне этот Киршман известен…
— Откуда он тебе известен? — удивился начальник отдела.
— По сообщению самого Топхэта. Он же ничего не скрывает от меня. Познакомился он спим два года назад на приеме в Военно-штабном комитете ООН. Киршмана пригласил туда его родственник, полковник военно-воздушных сил США Чапман. Сам Киршман работал в те годы агентом по покупке и продаже недвижимого имущества в компании Хэмслей-Спир. А проявил он интерес к Топхэту в связи с тем, что каким-то образом узнал о намерении советского представительства купить в Нью-Йорке хороший дом. Топхэт, естественно, познакомил Ричарда с работником советского посольства, который занимался этой проблемой. После этого Киршман и Топхэт посещали неоднократно увеселительные и спортивные мероприятия. Не раз американский еврей угощал русского полковника в ресторанах и кафе. Делал он это за счет своей компании и в благодарность за состоявшуюся деловую сделку. За эти два года у них установились дружеские отношения. Топхэт уже дважды приглашал коммерсанта к себе на квартиру. Подобные их встречи можно, конечно, восстановить. Но нужно ли нам это?
— А почему нет? — пожал плечами Нолан. — Ты считаешь, что не стоит прислушиваться к рекомендациям директора ФБР?
— Да дело не в этом…
— А в чем же тогда?
— В том, что еще до рекомендации мистера Гувера я подготовил план ввода в изучение Топхэта по месту жительства другого, проверенного мною человека.
— И кто же он, этот проверенный человек?
— Выходец из России Симон Каплан. В США он прибыл в начале этого века. Сегодня он — успешный бизнесмен, отец троих взрослых сыновей, двое из них являются офицерами ВМФ и ВВС.
— Тогда объясни, пожалуйста, почему ты отдаешь предпочтение Каплану, а не Киршману?