«Крот» в генеральских лампасах
Те же, кто работал с ним на одном разведывательном поле в США и Бирме, были шокированы назначением его на руководящую должность, они считали, что в провалах нескольких нелегалов повинен только он, но никаких доказательств этого у них, к сожалению, тогда не было. Поляков же, рядясь в тогу успешного руководителя китайского направления, начал опять смело действовать в интересах заокеанских хозяев, собирать и накапливать шпионскую информацию.
В обусловленный графиком день он в восемь утра появился на троллейбусной остановке напротив посольства США в Москве. Для сотрудников резидентуры ЦРУ это означало, что Бурбон благополучно возвратился в СССР, что он ознакомился уже с местом проведения тайниковой операции и готов передать секретную информацию, в которой содержались ценные сведения политического характера: о глубоких разногласиях Советского Союза с Китаем и о том, что Китай находится на грани прекращения экономического сотрудничества с СССР [51].
Тогда же Поляков подготовил для ЦРУ имевшие стратегическое значение секретные данные о численности северо-вьетнамских войск в период ведения войны США в Индокитае, а также о помощи СССР Вьетнаму военными специалистами и техникой.
В тот же блок шпионской информации для передачи в ЦРУ Поляков включил подробные сведения об агенте-нелегале Листе, который выводился в Китай при его непосредственном участии. А спустя некоторое время, когда начался государственный визит президента США Никсона в Поднебесную, американцы раскрыли китайцам успешно легализовавшегося к тому времени агента Листа [52]. Его донесения в Москву высоко ценились не только в ГРУ, но и в ЦК КПСС, поскольку имели уникальный характер.
Подготовленный текст сообщения Поляков зашифровал, затем изготовил из жести контейнер, заложил в него обернутое в целлофан донесение, а на другой день за полтора часа до начала работы отправился пешком к Малой Бронной улице. Не доходя одного квартала до магазина «Продукты», он свернул в скверик, чтобы легче было установить, возможно, ведущуюся за ним слежку. Не обнаружив ничего подозрительного, он подошел к магазину, осмотрелся и, убедившись в отсутствии посторонних лиц, прикрепил контейнер под металлическим карнизом окна-витрины.
На другой день он должен был согласно инструкции получить графический сигнал об изъятии шпионской закладки. Но никакого сигнала — ни графического, ни по радио — ни на второй, ни на третий день Поляков от резидентуры ЦРУ не получил. В голове его стали возникать страшные мысли, порожденные предположением о возможном перехвате тайника органами госбезопасности. На пятый день он перепрятал полученное от них шпионское снаряжение и твердо решил больше не рисковать — не выходить на связь. И только через неделю он получил сигнал по радио об изъятии тайника на Малой Бронной.
Негодуя на американцев за то, что вынудили его нервничать, Поляков усилил меры к обеспечению собственной безопасности: часть шпионского снаряжения от греха подальше уничтожил. А в начале июля 1972 года его неожиданно пригласил начальник управления генерал-лейтенант Константин Сеськин.
— Что нового у вас, Дмитрий Федорович, на китайском направлении? — поинтересовался генерал для затравки серьезного разговора.
— Работаем, анализируем. Ситуация в Китае, Константин Егорович, пока не радует. Антисоветизм в Пекине по-прежнему не снижается, а, наоборот, усиливается.
— Что ж, пока жив Мао Цзэдун, это будет продолжаться. А там посмотрим, как будут складываться обстоятельства. Но я пригласил вас не для того, чтобы поинтересоваться событиями в Китае. Меня несколько удивило и насторожите вот это послание… — Генерал подал ему красиво оформленное приглашение на официальный прием из американского посольства. — С чего бы это после десятилетнего перерыва янки вдруг вспомнили о вас? — ехидно заметил Сеськин.
Пропустив мимо ушей замечание начальника управления, Поляков продолжал молча читать приглашение. В нем сообщалось о приезде в Москву полковника в отставке Джона Меррита Харрисона и о том, что прием состоится 7 июля 1972 года на квартире военного атташе США, полковника Притчарда в здании посольства по адресу: улица Чайковского, 19/23.
Прочитав приглашение, Поляков от бессильной, дикой злости аж весь затрясся и даже выругался вслух:
— Они совсем там охренели! Ну посудите сами, Константин Егорович, какое отношение я имею к американскому направлению работы? Никакого! — потом, взяв себя в руки, с дрожанием в голосе добавил: — В посольстве, очевидно, не знают, что теперь я работаю на китайском направлении. Надо сообщить им об этом, а иначе они постоянно будут приглашать меня на свои приемы.
— Вот вы и предупредите их там, на приеме 7 июля. Не мне же, генералу Сеськину, идти в посольство без приглашения.
Поляков решил уклониться от посещения американского посольства:
— Нет, я не могу пойти на прием.
— Почему? — удивился генерал.
— Да мне же дыхнуть сейчас некогда! — с досадой выпалил Поляков. — Вы же знаете, что на мне висит подготовка отчета за первое полугодие. Вы же сами определили мне срок — сдать отчет к 10 июля.
Генерал заерзал в кресле:
— Ишь ты, работяга какой нашелся! Он, видите ли, человек занятый, а мы все, в том числе и приглашенные на прием вместе с вами офицеры из управления внешних сношений Министерства обороны, получается, бездельники. Нет уж, Дмитрий Федорович, отговорки ваши не принимаются во внимание. Не настолько они серьезные, чтобы их принимать. Да и большое руководство наше не возражало против направления вас на этот прием.
— А на каком уровне санкционировано мое посещение американского посольства? — тайная злоба на своих коллег из резидентуры ЦРУ все еще была заметна в глазах Полякова.
— Вопрос решался на уровне первого заместителя начальника ГРУ Мещерякова [53] и согласовывался с контрразведкой КГБ. А теперь вы скажите мне, кто такой Меррит Харрисон, ради которого устраивается этот прием?
— Полковник Меррит хорошо знаком мне по работе в Бирме. Мы даже дружили тогда семьями.
— Меня сейчас больше интересует, почему его принимают с такой помпой в Москве? Он — представитель Пентагона, установленный разведчик ЦРУ или военный дипломат?
— Я не считаю его ни разведчиком, ни дипломатом. В Рангуне он ведал хозяйственными вопросами по линии Пентагона и являлся начальником снабженческой организации МИДТ. Как расшифровывается это сокращение, мне не известно.
— А зачем вам нужно было знакомиться и поддерживать контакт с ним?
— Через него я имел возможность выходить на других сотрудников МИДТ. Снабженцы ж для всех и всегда являлись нужными людьми. Благодаря ему я бесплатно посещал корт и международный яхт-клуб «Рангун сэйлинг клаб» на берегу озера Инья-Лейк. Посещение этих спортивных объектов вызывалось необходимостью приобретения полезных связей как среди местных высокопоставленных граждан, так и среди иностранцев. Вы же не хуже меня знаете, что разведчик должен искать связи везде, даже на местных рынках.
— Согласен. Но в том числе их надо искать и на приемах в посольствах. Надеюсь, вы не будете это отрицать?
— Нет, конечно.
— Вот и хорошо. Тогда придется вам сходить по долгу службы и на прием к военному атташе Америки…
— Но мне совершенно непонятно, зачем было приглашать меня на этот прием?
— А чего же тут непонятного? Старый друг лучше новых двух. Вот поэтому Меррит, наверно, и убедил атташе Притчарда пригласить вас к нему.
— Ну если это так, тогда придется сходить, — согласился Поляков, кляня на все корки легкомысленных американских разведчиков. «Ну в самом деле, разве можно так бездарно и грязно работать со своими информаторами?!» — продолжал он возмущаться, покидая кабинет генерал-лейтенанта Сеськина…
***Прием, устроенный по случаю приезда должностного лица Министерства обороны США, был достаточно высокого уровня. Меррита представили гостям как полковника и успешно действующего бизнесмена. В течение всего приема Поляков находился рядом с ним и при этом вел себя несколько настороженно. Когда официальная часть приема завершилась, к Мерриту и Полякову неожиданно подошел широкоплечий американец и поинтересовался у советского гостя, где в Москве он мог приобрести такой модный костюм. В процессе завязавшейся беседы навязчивый американец как бы случайно и незаметно для других назвал словесный пароль «607 Мэдисон-авеню». Уловив обостренным слухом цифру «607» и последующие за ней два слова, но не поняв, что к чему, Поляков отвернул борт пиджака, показал фирменную этикетку и сказал, что костюм был приобретен не в московской «Березке», а в Нью-Йорке.