«Крот» в генеральских лампасах
Гульев смотрел на большую, с высоким лбом голову командира, на его почти не двигающийся по бумаге взгляд и понимал, что этого умудренного жизнью генерала ни на секунду не покидает внутреннее напряжение.
…Но по-настоящему самый тревожный звонок для Полякова, — продолжал молча читать Ивашутин, — впервые прозвучал в 1971 году, после ареста разведчика-нелегала Сана, финна по национальности, капитана Карло Туоми. Спустя некоторое время в американском журнале «Ридерз дайджест» появилась рекламная публикация к предстоящему выходу в свет книги Джона Барона под названием аббревиатуры «КГБ». В журнальном варианте лихо рассказывалось об аресте советского военного разведчика под псевдонимом «Сан» (К. Туоми). Я дважды внимательно прочел эту публикацию и обнаружил несколько удивительных, сенсационных фактов, на которые почему-то не обратила внимания все та же комиссия, расследовавшая причины провалов Мэйси, Сана, Саниных и других нелегалов. В большой по размеру статье более тридцати раз упоминалась фамилия советского полковника Полякова. Но когда вышла на английском языке книга «КГБ», то на ее страницах ни разу не называлась эта фамилия. Не было и многого другого, о чем рассказывалось раньше в журнале «Ридерз дайджест». Туоми, сообщалось в журнале, говорил о своих наставниках такие подробности, о которых мог знать только Поляков. Но самое удивительное заключается в том, что в «Ридерз дайджесте» была опубликована неизвестно откуда появившаяся в редакции фотография Туоми. Она породила у меня много вопросов, и при детальном изучении мною было установлено, что портрет его является копией фотоснимка, хранившегося в личном деле капитана Сана. Скорее всего, Поляков, руководивший подготовкой и выводом Сана за границу, переснял в тот период его фотографию и, находясь в США, передал ее фэбээровцам [74].
Закончив чтение служебной записки, начальник ГРУ тяжело вздохнул и, не глядя на ее автора, задумчиво уставился в окно. Потом, словно вспомнив о присутствии в кабинете Гульева, повернул к нему голову и тихо спросил:
— Кто-нибудь еще читал вашу докладную?
— Нет, — помотал головой Леонид Александрович.
— А с кем-нибудь из наших старших офицеров вы делились изложенными в записке фактами и своими версиями?
— Нет, Петр Иванович, ни с кем не делился.
— Вам не приходилось слышать о том, что кто-то еще подозревал Полякова в измене Родине?
— Кроме полковника Анатолия Борисовича Сенькина, который работал в Нью-Йорке вместе с Поляковым, никого назвать не могу.
— Тогда, пожалуйста, расскажите поподробнее о характере подозрений полковника Сенькина.
Сосредоточившись, Гульев начал последовательно излагать историю пятнадцатилетней давности, связанную с посещением Поляковым и Сенькиным офиса руководителя американской миссии при Военно-штабном комитете Организации Объединенных Наций. Когда Гульев высказал версию о том, что именно тогда, в конце 1961 года, в офисе генерала О’Нейли и произошел несанкционированный и визуально не зафиксированный контакт Полякова с представителями спецслужб США, Ивашутин спросил:
— И как долго длился этот контакт?
— Минуты две-три. Это по сообщению Сенькина.
— Да, этого времени вполне достаточно, чтобы договориться о месте конспиративной встречи за пределами офиса американской миссии, — подтвердил Петр Иванович. — Подумав, добавил: — Это при условии, если Поляков сразу согласился пойти на контакт с американцами.
— Совершенно правильно.
— Но, с другой стороны, контакта могло и не быть, — мрачно констатировал Ивашутин. — Вы же сами сказали, что визуально он не был зафиксирован. Это хорошо еще, что Сенькин смекнул о том, что мог тогда произойти скрытный контакт Полякова с представителями американских спецслужб. Связь с ними могла состояться и раньше, во время его первой командировки в Нью-Йорк. Разве мы не вправе допускать это?
— Все может быть, — согласился Гульев, потом вдруг отрицательно покачал головой.
— Я что-то не понял? Вы что… несогласны? — уставился на него Ивашутин.
— У меня есть на этот счет свое особое мнение. Я склонен придерживаться версии Анатолия Борисовича Сенькина. Именно тогда, после установления контакта в офисе генерала О’Нейли, Поляков и был завербован и все последующие годы работал и работает по сей день и час на нашего противника. Если бы я не был убежден в своем мнении, я не написал бы на ваше имя служебную записку и не напросился бы к вам на прием. И имейте в виду, я от своего мнения отступать не буду.
Последняя фраза заставила генерала армии вздрогнуть. Мозг его работал неустанно, как заведенный. Громко и монотонно отстукивали время настенные часы, отбивая минуту за минутой. Но начальник ГРУ не замечал течения времени, погрузившись в свои размышления. Больше всего его возмущало, что он шел раньше на поводу у Изотова, который постоянно продвигал Полякова по служебной лестнице, хотя дела его в разведке шли ни шатко ни валко. «Но тем не менее этот человек с двойным дном дослужился до генерала, — подумал Ивашутин. — А мы все ушами хлопали и потворствовали его карьерному росту… Слава Богу, что я не послушал Изотова и не оставил Полякова на оперативной работе в разведцентре. Интуиция подсказала мне тогда убрать этого негодяя из центрального аппарата ГРУ. В ВДА он будет под постоянным контролем преподавателей и всегда у них на виду. Немаловажно и то, что я отдалил его от высокопоставленных покровителей. Главное теперь — чтобы не узнал он о возникших у Гульева и Сенькина серьезных подозрениях в отношении него. А там посмотрим, как поступить с ним. Время покажет.»
Сомнения о продажности Полякова все еще продолжали терзать душу генерала армии: никаких улик и свидетельств о его шпионской деятельности не было. «И потому сорвать с него маску лжепатриота нет никакой возможности. А с другой стороны, — продолжал рассуждать Ивашутин, — если Поляков будет и дальше сливать секреты американцам, то, когда вскроют его предательство, беды не миновать. Это будет беда похлеще той, что случилась после разоблачения Пеньковского [75]. Меня, как и Серова, могут тоже снять с должности. И не только снять, но и выгнать из Генштаба, если подтвердится версия Гульева? Что же делать?» — спрашивал он себя и не находил ответа. Потом тяжело поднялся из кресла и, пошатываясь, стал задумчиво прохаживаться по кабинету. Спустя некоторое время он остановился и, не глядя на Гульева, проговорил:
— Как только подумаю, что участник войны, генерал советской разведки пошел на такой чудовищно преступный шаг… Нет, в это трудно поверить.
— Вы можете сомневаться, товарищ генерал армии, сколько угодно, а я — нет! И все это оттого, что вы не так хорошо знаете его, как я! — мгновенно отреагировал Гульев.
Такая категоричность собеседника обеспокоила Ивашутина. Он вернулся к столу и, скользя взглядом по служебной записке, словно для самого себя шепотом произнес:
— Что же нам делать с ним?
Потом вскинул голову и, посмотрев на Гульева, чуть громче опять спросил:
— А какие у вас, Леонид Александрович, могут быть предложения в отношении Полякова?
Гульев, не задумываясь, ответил сразу:
— Надо сообщить о нем куда следует. Я имею в виду КГБ. Пусть там проверяют обоснованность наших подозрений. Пора нам вносить ясность в это дело. И чем раньше это будет это сделано, тем будет лучше для нас всех.
Генерала армии Ивашутина не покидало тревожное чувство, что Поляков давно уже вел двойную игру, но чувства — это одно, а доказательства — совсем другое. А доказательств-то как раз нет никаких.
Генерал армии Ивашутин прошел большую жизненную школу: в 1939 году был направлен в органы госбезопасности, участвовал в Финской и Великой Отечественной войне, в 1951 году стал первым заместителем председателя МГБ СССР. А в начале 1963 года его назначили руководителем ГРУ и заместителем начальника Генштаба. Он был уверенным в себе человеком, умеющим не только ставить общие задачи, но и вникать в мельчайшие детали оперативных дел военной разведки. Всегда был осмотрителен и осторожен не только в сложных ситуациях, но и в мелочах. Обдумывая и взвешивая свою досадную ошибку с назначением Полякова на должность начальника разведывательного факультета, он твердо решил для себя где-то через год или два отправить его опять в загранкомандировку в какое-нибудь посольство, где контрразведка КГБ могла бы проконтролировать все его контакты с американцами.