«Крот» в генеральских лампасах

* * *
В середине декабря 1979 года Поляков вместе с женой вылетел во вторую командировку в Индию на прежнюю должность старшего оперативного начальника военно-стратегической разведки в Дели и Бомбее.
Из показаний подследственного Д. Ф. Полякова:
Связь с представителем американской разведки Вольдемаром Скотцко была установлена в особо конспиративных условиях при посредничестве военного атташе США. Строгая конспиративность вызывалась начавшейся войной в Афганистане. Международная реакция на вторжение советских войск оказалась хуже некуда. Многие страны Запада и третьего мира считали что советская интервенция в Афганистан — это совсем не одно и тоже по сравнению с вводом войск в Венгрию или Чехословакию. В связи с этим все представительства социалистических стран в Индии оказались в жесткой изоляции, а их контакты, в том числе и официальные, с сотрудниками иностранных миссий были прекращены. Оперативная обстановка диктовала разведчикам соцстран весьма сложные условия: проводить встречи рекомендовалось накоротке и как можно конспиративнее. Учитывая сложившуюся ситуацию, мы вынуждены были отказаться от встреч в гостиницах, на рыбалке или на охоте и перенести места их проведения в книжные магазины, располагавшиеся возле делийских рынков. Такой вариант отрабатывался с учетом наших увлечений литературой. Встречи были от силы пяти-семиминутными, и проводились они только в обеденное или предобеденное время возле рынков «Хан Маркет» и в районе Саус Экстеншен. Все сведения я передавал на непроявленной фотопленке…
Духанин: Дайте показания, что содержалось тогда на этих пленках?
Поляков: В них были секретные сведения о разработке в СССР лазерного оружия и создании его опытного образца, указание Центра о повышении мобилизационной готовности разведаппарата в связи с обострением военно-политической обстановки в Азии. Была информация о системе хранения шифрдокументов и о существовавшей защите шифровальной комнаты в посольстве, о формах упаковки кодовых книжек и шифровальных таблиц. В благодарность за эти сведения Скотцко на очередной встрече преподнес мне хорошие подарки: ружья марки «Зауэр» и «Ремингтон» в комплекте с двумя сменными стволами и тремя дополнительными прицелами. Тогда же он, как и Диллон, предложил взять его в агентурную разработку. Что мною и было сделано.
Д.: В таком случае дайте показания, сумел ли Скотцко как кандидат на вербовку предоставить вам полезную информацию?
П.: Если говорить честно, то это была малозначимая информация, в которой было только пять-семь процентов правды.
Д.: А теперь хотите услышать, какую оценку и резолюции имели полученные вами информационные материалы, которые давали вам цэрэушные «дипломаты»?
П.: Да, конечно.
Духанин достал из папки отпечатанный листок бумаги и начал зачитывать:
— Сведения Риноса содержат устаревшую информацию за 1974 год. Оперативно значимых материалов от Флинта и Алвина Капусты в Бирме, от Вильямса, Риноса, Диллона и Скотцко в Индии по наиболее важным военно-политическим вопросам практически не поступало. Не было добыто ценной информации и по главному противнику — США. Этот раздел разведывательного задания выполнялся Даниным  [110] неудовлетворительно…
Лицо генерала искривила жалкая улыбка — это была улыбка злобы.
— Да знаю я все это, Александр Сергеевич! — отмахнулся он рукой. — Но не кажется ли вам странным, если я неудовлетворительно выполнял задания по главному противнику, то почему же тогда дважды после Бирмы меня направляли в Индию? И не на рядовую должность офицера разведки, а военным атташе, руководителем резидентуры и начальником военно-стратегической разведки. А главное — дали звание генерала!
— Не надо лукавить, Дмитрий Федорович, — ответил Духанин. — Успешностью своей карьеры и присвоением генеральского звания вы больше обязаны протекции начальника управления персонала генерал-лейтенанта Изотова. Кадры тогда закрывали глаза на ваши промахи и ляпы в работе за кордоном, а также на мнение некоторых ваших непосредственных руководителей в центральном аппарате ГРУ… А теперь я хочу вам показать протокол осмотра журналов «Военная мысль» за 1958–1980 годы. Ознакомьтесь с его содержанием и уточните, какие номера журналов были вами переданы американской разведке?
 
После долгой паузы Поляков сказал:
— Я ознакомился с предъявленным мне аналитическим документом. Впервые я стал передавать для копирования номера этого журнала с конца 1973 года. К моменту моего приезда в Дели их скопилось в офисе довольно много. Все номера журнала с 1965 по май 1980 года включительно я дозированно передавал американцам для пересъемки. По содержанию «Военной мысли» можно было понять, что ядерную войну выиграть невозможно. Тем самым я показал американцам, что советские военные руководители не сумасшедшие поджигатели войны. На мой взгляд, журнальные публикации в какой-то степени и предопределили видение неправильности расчетов американцев, которые могли бы привести их к победе в «горячей» войне.
— Если вы считаете, что помогли предотвратить «горячую» войну, то как тогда понимать выдачу американцам технических данных на советские противотанковые ракеты? Так что не ради предотвращения «горячей» войны, а для победы в ней американского оружия передавали вы секретные сведения и раскрывали военную тайну о разработке и создании в СССР лазерного оружия. Советские эксперты подсчитали, что своим предательством за четверть века вы нанесли нашей стране огромный политический и экономический ущерб, а тем, на кого вы так долго работали, дали прибыль в миллиарды долларов.
Поляков с каменным лицом смотрел в окно, как будто истина могла находиться где-то там, далеко. Следователь терпел подобные его выходки, зная, что делать замечания генералу Полякову — себе хуже: он в таких случаях замыкался и подолгу молчал.
И все же затянувшуюся паузу Духанин решил на сей раз прервать:
— На суде вам, Дмитрий Федорович, обязательно напомнят о том, что я сказал вам сейчас.
К большому удивлению Александра Сергеевича, это замечание не произвело на Полякова никакого впечатления. Вобрав голову в плечи, он продолжал отрешенно смотреть в окно.
Будучи по натуре человеком твердым и привыкшим говорить ровно столько, сколько необходимо, Духанин недовольно смотрел молчавшего Полякова, потом спросил:
— Так имеете ли вы, Дмитрий Федорович, какие-либо дополнения или уточнения по обстоятельствам своего сотрудничества с американскими разведорганами за время второй командировки в Индию?
П.: Да, имею. Незадолго до моего отъезда в отпуск на одной из конспиративных встреч я был проинформирован Вольдемаром Скотцко о допущенной мною ошибке при осуществлении ближней радиосвязи с ЦРУ в Москве. Ошибка заключалась в том, что я произвел шифрование одного из сообщений с ранее использовавшейся кодировочной группой. Это, по оценке американцев, делало канал связи якобы уязвимым для радиоконтрразведки КГБ. А с другой стороны, это противоречило утверждениям специалистов ЦРУ о том, что автоматически передаваемые в высоком скоростном режиме сообщения практически невозможно было запеленговать. Это меня успокоило тогда, но огорчило другое: от имени ЦРУ Скотцко неожиданно повинился передо мной об одной компрометирующей меня истории. Оказалось, что в США вышла книга их бывшего сотрудника Дэвида Мартина, в одной из глав которой рассказывалось о том, что в ФБР с предложением своих услуг обратились два сотрудника разведорганов КГБ и ГРУ, работавших в Нью-Йорке под крышей Постоянного представительства СССР при ООН. Что одного окрестили Скочем, а другого — Бурбоном. Я, естественно, сорвался тогда с тормозов и облаял Вольдемара за возможный провал меня по вине ЦРУ. Он, конечно, успокаивал и убеждал в том, что под сотрудником ГРУ имелся в виду не я, а техник нашей резидентуры в Нью-Йорке Николай Чернов. Но при этом заметил, что неприятности у меня могут быть, и от имени руководства ЦРУ стал уговаривать меня не возвращаться в СССР и перебраться из Индии в Америку. Так мне стало известно тогда еще об одном агенте ЦРУ Скоче, то есть о Чернове. Что касается предложения о невозвращении на родину, то я, кажется, уже рассказывал — на обещанную мне райскую жизнь в Америке я твердо ответил ему: рад бы в рай, да вот грехи не пускают. После моего категорического отказа он спросил: «А что ждет вас в России?», я ответил: «Меня ждет там только братская могила».