Скверная жизнь дракона. Книга третья (СИ)
Второе: орчиха говорила про первородную Рысь, а меня держат в плену на землях Синего Аиста. Кстати, а нет ли у этих животных чего-то общего с пауками на дворфийских каменных гобеленах?
Может быть, эти звери тоже существовали, и каждому из них поклоняется своё собственное племя? Звучит вполне логично, ведь если женщина рыси оказывается в племени аиста, то лишь из-за трёх причин: уничтожение племени и захват женщин, обмен заложниками или политический брак. И во всех трёх вариантах она обязана скучать по дому. Этим я воспользуюсь. Манипулировать другим разумным существом нехорошо, но пусть весь мир сначала извинится передо моей семьёй, и только потом я подумаю над своим поведением.
Третье: орчиха болезненно отзывалась о своём старом племени. Но это может быть лишь наигранным фарсом.
Четвёртое: орк ударил Кагату. Разве у кочевников бить своих женщин не преступление? Не помню, но есть одна зацепка. Кагата говорила, что её мать была вождём…
Это что получается, матриархальное общество кочевников? Серьёзно? И матриархальное племя отдало дочь вождя в патриархальное племя? Какой-то нелогичный бред. Но если предположить, что племя Аиста уничтожило племя Рыси, а слабых женщин забрало с собой — то получится вполне логичная картина. И дочь вождя покорённого племени станет женой будущего вождя победителей, как доказательство триумфа. А раз орчиха лишилась дома и защиты — то это делает её чуть ли не рабом.
В итоге из четырёх пунктов лишь два подтверждают, что Кагата из другого племени. Но моя паранойя уже выглянула из песочницы и грозно зыркнула глазками. Всё это может оказаться западнёй, но и просто сидеть сложа лапки… Хотя их-то у меня уже нет. Сложа культяпки? А почему и нет, звучит же прекрасно!
Главное — не отчаиваться, сохранять позитивный настрой и не сидеть сложа культяпки. Так что я с гордостью объявляю о начале плана: «Пожалей несчастную орчиху».
Вот только доем туши баранов и истрачу выносливость, направив сеансы в глаз. Вернуть зрение –первоочередная задача.
Глава 4
С утверждения плана прошло три дня. Каждый день Кагата спрашивала о моём самочувствии, и каждый раз я сухо отвечал, что всё хорошо. И в каждом цикле излечения девять из тринадцати зарядов отправлял в левый глаз, а всё остальное по вывихам и переломам.
На четвёртый цикл стоявшая перед глазом дымка немного отступила, теперь силуэт орчихи не сливался со стенками шатра. Это несказанно радовало, и я непременно бы светился от счастья как атомный реактор перед взрывом. Если бы не одно но — голод, он вернулся, скребя в желудке острыми когтями. Каждые пять минут приходилось поднимать голову и сглатывать подступающую слюну.
На шестой день голод усилился настолько, что я потянулся к кадке с водой. Хотелось напиться и притупить голод — но жидкость пахла травой. Пришлось дождаться Кагату и попросить заменить воду.
Но как раньше я уже пить не мог: вода выливалась изо рта обратно в чан через уничтоженную правую сторону морды. Пришлось стать чёрным экскаватором с мордой вместо ковша. Прижимая остатки языка к левой щеке, я погружал морду в чан и вёл голову вбок, а когда рот заполнялся водой — резко поднимал и запрокидывал голову.
Вскоре пришлось остановиться: шея болела, а при каждом движении из-под меня раздавались хлюпающие звуки. Практически половина воды разливалась, стекая по шее и скапливаясь лужей на земле. Это точно была земля, ведь орки вряд ли бы потратили на меня шерстяные циновки. Именно в тот момент меня и посетила наипрекраснейшая идея, согрев сердце тёплым огоньком.
— Всё ли в достатке у вас, древнейший? — спросила орчиха, наконец оправившись от шока. На седьмой день с момента объявления плана Кагата узнала, что я свинота и грязнуля.
За час до её прихода я решил немного попить водички и приглушить голод. Я закономерно облился водой и предстал перед орчихой сидя в луже, улыбаясь искалеченной мордой и смотря на Кагату затуманенным добрым взглядом. Если та не подумала, что я обдолбанный вусмерть дракон-наркоман — то это уже проявление высшей благодетели.
— Как видишь, всё в наличии, — ответил я, едва сдерживая смех. — Глаз ещё не вырос, да лапки не отрасли, но я не унываю. А у тебя, Кагата, всё в достатке?
Кажется, от моего вопроса орчиха напрочь покинула этот мир и решила прогуляться по закоулкам собственного сознания в поисках ответа на единственный вопрос: как лечить дракона-дурочка, и нужно ли вообще? Ещё день назад я отвечал на вопросы подобно роботу и воспринимал Кагату за пустое место, а теперь внезапно проявил чудеса вежливости и сопереживания.
— С-спа… — девушка замолкла, будто самый страшный грех для орков — поблагодарить дракона.
— Спа? — переспросил я, держа в мыслях язвительное предложение спа-процедур с кокосовым молочком и ароматом цитрусовых где-нибудь подальше отсюда.
— Я благодарна древнейшему, что он осведомился моей жизнью. В ней всё в достатке, — голос Кагаты был ровным и спокойным, словно она держалась в строго обозначенных рамках.
— Вот и славно. Ты меня извини, что встречаю тебя в таком бардаке, — я правой культёй легонько похлопал по луже. — Не успел прибраться.
— Позволь спросить, древнейший?
— Позволяю.
Вновь повисла тишина, орчиха в очередной раз решила взять мыслительную паузу.
— Почему под тобой лужа? — наконец спросила Кагата едва ли не дрожащим от изумления голосом.
— А, ты про это? Знаешь, немного неудобно пить, когда половина морды превращена в труху, но я приноровился.
В доказательство своих слов я зачерпнул воды из чана, добавив немного объёма луже, и уставился на размытый силуэт орчихи. На лодыжке её правой ноги различалось нечто металлическое, ювелирный браслет или кандалы раба. И ещё стал понятен примерный рост Канаты.
Я лежал, оперившись на локти передних лап с полностью вытянутой шеей и смотрел на силуэт орчихи снизу вверх. Мой полный рост где-то два метра семьдесят сантиметров, и если вычленить метр как примерную высоту лап… То рост Кагаты окажется выше, чем метр семьдесят, а может быть и все два. Не самая лучшая новость. Неделю назад я думал, что это белая дымка растягивает силуэты — но дело оказалось вовсе не в моём зрении.
— Мы… — заговорила Кагата, но я её перебил.
— А языком лакать не выйдет, ведь трудно использовать то, что практически отсутствует. Согласна?
Я вывалил язык из пасти через отсутствующую щёку, из-за чего орчиху всё передёрнуло от отвращения. Сквозь повисшую тишину было слышно, как осенний ветер колыхал стенками шатра.
— Я тебя перебил, прошу меня простить. Продолжай, — я решил заканчивать этот цирк и приниматься за дело.
— Мы… — Кагата явно не знала, как реагировать. — Мы… Прости нас древнейший, мы не предусмотрели подобное.
— Ты про то, что я тут напрудил и можно рыбок запустить? Не переживай, ваше племя впервые принимает в гостях подобных мне, ведь так?
— Да, древнейший. Племя Синего Аиста впервые принимает подобных тебе.
— А что насчёт твоего родного племени Рыси?
Кагата молчала. Отчётливо слышалось её глубокое, тяжёлое дыхание, словно орчиха силой удерживала подступившие чувства. И положение её силуэта изменилось: она завела руки за спину.
— Племя Руссу́ут также не принимало древнейших у себя, — наконец произнесла Кагата с нотками грусти в голосе.
— Тогда тебе не о чём просить прощения. Лучше скажи, какой сегодня день по счёту? С того момента, как вождь познакомил нас.
— Близится к концу седьмой день, древнейший.
— Но ты говорила, что племя аиста… Нет, не так. Не напомнишь, как правильно произносится название племени, Сутак?
— Если ты ведёшь речь про племя Синего Аиста, то Суттаа́к. Протягивай на последнем выдохе, — голос орчихи стал мягким, словно ей приятно объяснять премудрости языка своего народа.
— Благодарю. Семь дней назад ты говорила, что племя Суттаа́к не способно нарушить свои слова. Ведь так?