Скверная жизнь дракона. Книга третья (СИ)
Пройдя мимо четырёх шкур с золотистым мехом и одиноко лежащей пустой скорлупе ореха с усохшим толстым корнем апельсинового цвета — я ненадолго остановился. Былая радость от долгожданных находок улетучилась, вместо неё сердце оккупировал страх. Страх того, что скверна взбунтовалась и теперь смертельно опасна.
Ночью я не смог заснуть. Шрамы на груди пылали огнём, словно отзываясь скверне. Лишь под утро бодрящее яйцо притупило жгучую боль, и я вновь осмотрел порченые места.
Скверна бушевала, твари бесились, границы меняли расположение. Или же не меняли, или меняли, но медленно и незаметно. Сложно определить, что происходило в порченых землях на самом деле, но соваться в них я не собирался. По крайней мере, пока вся эта канитель не закончится и с горы я как следует всё осмотрю.
Возможно, каждой весной скверна меняет свои границы — но подтвердить этот безумный довод невозможно. К тому же, двадцать пять лет назад весной на южном материке все скверные места были спокойны. Но сейчас меня интересовало другое: будут ли порождения игнорировать меня, когда скверна успокоится?
Этот вопрос поселил в сердце гнусное чувство обречённости. Весь день я провёл в полусознательном состоянии. Неизвестность — я это ненавижу. Когда ты стоишь на перепутье и не знаешь, какая дорога куда ведёт, и не понимаешь, как вообще пришёл к развилке.
Наверно, из-за этого скверного чувства я не почувствовал радости, когда занялся запланированными делами.
Вода — катализатор превращения корня в мощнейшую кислоту. Оболочка ореха способна выдержать едкое вещество, плавящее живую плоть в одно мгновение. Если в скорлупе смешать порошки из растёртого корня и оболочки бодрящего яйца, и добавить немного воды — то получился клей. Он намертво скрепляет вещи, не размывается водой, не плавится жаром и застывает достаточно быстро. Скверна — логична, а значит — логично и предположение, что клей получится от смешивания кислоты и цемента. Но это предположение больше странное, чем логичное.
Проблема путешествия по скверным землям — это отсутствие огня, если не считать вечного поиска воды. Когда ходил к оркам, то постоянно искал сухую траву для разведения костра. Но что может быть проще, чем взять скомканную в шар розовую оболочку, насадить её на остриё посоха и использовать как факел? В принципе — ничего. Вот только горящая оболочка может соскочить, посох может понадобиться в любую секунду, да и приятного мало постоянно одевать-снимать горящий шар.
Если взять заранее подготовленные тёмно-зелёные полоски; склеить их так, чтобы получился прямоугольник; ко дну в центре поместить острый штырь и сделать съёмную крышку — то получится фонарь. И самый шик — приделать к нему небольшое кольцо и цеплять к посоху. Горящая оболочка не слетит, достаточно откинуть крышку и на длинный штырь насадить сразу два розовых шарика. К тому же фонарь быстро цепляется к посоху и быстро снимается — не зря в его набалдашнике сделаны четыре отверстия.
Вот только рассматривая готовый фонарь — я не чувствовал радости. Как и не чувствовал её, когда закончил шить спальник с густым золотистым мехом внутри. Ни штаны и ботинки; ни огромный плащ из не промокающей кожи скверных кабанов, который станет верхней частью палатки; ни превращённая скорлупа ореха в некий походный бидон для воды с тёмно-зелёными ручками — ничего из этого радости не доставляло.
Даже сидя на верхушке горы, укутавшись в плащ и дрожа от порывов холодного ветра, смотря отрешённым взглядом вглубь порченого континента и подмечая новое расположение свободных участков земли — я радости не испытывал. Лог…
Время до повторного использования достижения «Двуединый»:
80:15:39:01
Пять дней скверна бушевала, даря жизнь тварям и поглощая их, в хаотичном танце порождения носились на земле и в воздухе. Но потом всё закончилось так же внезапно, как началось. Скверна стихла, успокоилась. Замерла.
Смотря на порченые земли, все мои заботы и стремления, всё моё накопительство даров скверны — всё это казалось мелочным, ничтожным, бессмысленным. Слишком глупо полагаться на что-то столь непредсказуемое. Страшно представить последствия, случись этот хаос в момент моего воплощения в истинную форму. Все надежды вновь увидеть маму и сестрёнку разорвали бы тысячи безумных тварей.
И вдалеке, где виднелись серые треугольники орочьих юрт — стоят неподвижно другие твари. И среди них –порченный скверной орк, которого я собирался победить и доказать, что избавился от слабости. Вот только доказать кому: небу, земле, системе? Нет — себе.
Хоть вся эта затея теперь казалась бессмысленной, но останавливаться на полпути не хотелось. Не хотелось покидать скверный материк, не исполнив всех планов. Свои обещания надо выполнять, особенно — если эти обещания даны самому себе.
Я планировал лишь убить того орка да пройтись вдоль цепи горы на запад и найти место, где скверна заползает на каменных исполинов. И если второй пункт можно исполнить без особых трудностей, то с первым есть огромная проблема — состояние скверны.
Именно поэтому на следующий день я отправился к защитному лесу и долго стоял перед скрученными деревьями, высматривая в чащобе любое порождение. К древням подходить не хотелось: приятного мало огрести широкой веткой по голове.
Вскоре показался силуэт порченой свиньи. Перехватив посох двумя руками и глубоко вздохнув, отгоняя страх — я шагнул вглубь леса, готовый по первой опасности воспользоваться «Рывками» и уйти прочь. Но кабану было плевать на моё существование. Минуту я шёл в трёх шагах рядом с клыкастой тварью, прежде чем окончательно упокоился. На всякий случай приблизился к древню и аккуратно провёл по шершавой коре ладонью. Порченное, но живое дерево никак не отреагировало.
Я устало выдохнул: на сердце словно образовалась глубокая расщелина. В неё с уханьем что-то упало, пропав навсегда. Да, скверна всё ещё воспринимала меня своей частью, но радоваться этому — безумие.
Минут пять я стоял рядом с древнем, прежде чем отправился к скверному лесу.
Как и осенью, светящийся мицелий раскинулся широким ковром, освещая стволы деревьев синим и зелёным цветом. Вот только мицелий был в тех местах, где его быть не должно: там, где я зимой добыл коконы. Скверна их восстановила. Это удивляло, но больше беспокоило отсутствие провизии в лесу. Под колючими кустами не видно розовых коробочек, рядом с землёй на скрюченных стволах нет паутины с бодрящими яйцами, а под замысловатыми грибами с неказистой шляпкой нет зелёных мешочков.
С нехорошим предчувствием я поспешил обратно в защитный периметр. Спустя двадцать минут кропотливых трудов и замёрзших рук древень вытащился из земли и побрёл на восток. Ореха не выпало.
Сотни предположений и домыслов рождались и исчезали, пока я не ухватился за одну мысль. Следовало вернуться в пещеру, пересчитать имеющиеся запасы и рассчитать их до обнуления счётчика достижения, если вдруг скверна стала жадной как последняя скряга. Благо ручей недалеко от пещеры пережил зиму: о воде можно не беспокоиться.
Все следующие дни я только и делал, что спускался с горы и целенаправленно шёл в скверный лес, по пути трогая корни древней. И каждый раз результат был неутешительным. По крайней мере за эти дни я понял, что коконы можно добывать и в тёплое время года. Достаточно лишь с силой ткнуть остриём посоха в край светящегося ковра, и мицелий незамедлительно свернётся в серебристый кокон. После этого он целых пять минут не будет разворачиваться, словно бы защищаясь от опасности, а его внешний слой станет твёрже камня. За эти пять минут можно спокойно раскопать корень и вытащить его. Но это слишком пресная еда, так что мне оставалось лишь ждать и наблюдать за скверной.
Спустя десять дней, когда счётчик в достижении опустился до семидесяти — моё ожидание вознаградилось. Нашлись первые розовые коробочки, а с древней начали падать орехи. Не с каждого, но и этого достаточно. К тому же, каждодневно набиравшее силу весеннее солнце просушило землю, и та больше не хлюпала жидкой грязью под ногами. Можно было вернуться в пещеру и подготовиться к выходу.