Дрянной декан (СИ)
- Считай, что я смирился, - произнес он, оторвавшись от моих губ. Отпустил меня, отстранился и, не оглядываясь, пошел к выходу из библиотеки.
Я немного постояла, опираясь спиной о книжный шкаф и испытывая соблазн усесться прямо на пол - ощущение было такое, будто из меня вынули колени, и казавшиеся "тряпичными" ноги могли в любой момент сложиться пополам. Привела в порядок одежду - одернула кофту, поправила растянутые, сбившиеся на бок трусики, которые теперь можно было разве что выкинуть, застегнула джинсы и поплелась вслед за ним.
Когда я дошла до библиотечной стойки, Верстовский уже ушел, а Любовь Ефремовна, сжав пухлые руки в кулаки, направлялась ко мне навстречу - не иначе, чтобы самой отыскать наглую студентку и вышвырнуть ее вон.
- А Шекспир? - грозно вопросила она, оглядывая меня с ног до головы и убеждаясь, что я не спрятала бесценный экземпляр где-нибудь под одеждой. - Что произошло? Почему у тебя слезы на глазах? Здесь запрещено разводить сырость! Вредно для книг.
- Я его не нашла, - хлюпнула носом, обходя ее по большой дуге. - И... простите меня, ради бога, я соврала! У меня нет читательского билета!
* * *
"Послезавтра... Верстовский уезжает послезавтра" - с маниакальной настойчивостью билось в мозгу весь вечер и всю ночь, в ходе которой я не сомкнула глаз.
Кажется, я наконец добилась цели... Но отчего было так горько? Почему показалось - вместе с деканом, покинувшем библиотеку молча и не оглядываясь, меня покинул смысл жизни?
Я будто бежала весь последний месяц, скрываясь от счастья и от горя, которое могла бы принести наша связь. И вот случилось чудо! - бежать было больше не от чего... Я замерла, как вкопанная, и не могла понять, куда и зачем мне теперь двигаться.
Может, я совершила ошибку, и стоило дать Верстовскому шанс? Вдруг окружающая действительность оказалась бы к нам не так уж и жестока?..
Может, он еще вернется ко мне?
Оставался всего один день, чтобы проверить это.
Но назавтра декан пропустил зарубежную литературу. Вместо него заявилась Аделаида Степановна. Сложив многочисленные папочки на преподавательский стол, она улыбнулась и обвела студентов доброжелательным взглядом.
- Вениамин Эдуардович с завтрашнего дня в длительном отъезде. Я буду замещать его до тех пор, пока он не вернется.
- А надолго он уехал? - с надеждой спросил Мильнев.
- Пока непонятно. До нового года точно. Так что зачет и экзамен по предмету вы будете сдавать мне.
- Охренеть! Вот это подфартило! - парни заметно повеселели, девушки же наоборот повесили нос.
- Капец... Просто п*** ц!!! - протянула Гарденина, и я была с ней полностью согласна.
- Почему твой отец не пришел? Он ведь только завтра уезжает?! - накинулась на Рому Юля после занятия. - Может, он в деканате?! Я хочу попрощаться!
- Он не поехал сегодня в вуз, насколько я знаю, - опешил Верстовский-младший. Он глядел на подругу, как на умалишенную. - Надо собрать вещи, подготовить документы... Сказал, один день ничего уже не решит.
- Пропало! Все пропало! - заголосила Юлька, вздевая руки к небу и хватая себя за волосы (занятия в драм.кружке явно не прошли даром).
Я испытывала примерно схожие эмоции, хоть и не обладала ее талантом и не могла так открыто транслировать их миру. Да и сам мир, казалось, резко отвернулся от меня - лишился красок, потускнел, схлопнулся до размеров моего маленького бедного сердца, которому теперь предстояло стучать в гордом одиночестве...
Остальные пары пролетели, будто во сне. Звуки почти не долетали до моих ушей, с трудом пробиваясь сквозь плотный кокон отчаяния, свившийся вокруг меня. Люди, преподаватели, знакомые и не очень студенты - проходили мимо бледными тенями.
Я даже близко не представляла, что, лишившись беспрестанного внимания декана, мне станет ТАК тяжело. И, освободившись, вместо облегчения получу новые страдания и новую тяжесть на душе...
Громкий рев, огласивший университетский двор как гром среди ясного неба, вывел меня из состояния прострации. Мы с Гардениной стояли на крыльце вместе с десятком других студентов и преподавателей, печально глядя на сгущающиеся сумерки и накрапывающий дождь, грозящий вскоре обернуться самым настоящим ливнем.
Вслед за ревом появился свет - резкий, словно прожектор, луч фары озарил припаркованные во дворе машины: к Ливеру, яростно и утробно рыча, подкатил черный Харлей. Все присутствующие обернулись к новоприбывшему. Разговоры смолки, глаза округлились, взбудораженные столь эффектным появлением незнакомца.
Высокий мужчина, одетый в кожаные куртку и штаны, обтягивающие длинные стройные ноги, снял шлем с головы, утвердил его на сидении мотоцикла и направился к крыльцу. Рядом обессиленно застонала Юлька, а у меня перехватило горло - Верстовский, прекрасный, словно бог черной кожи и высоких скоростей, шел прямо по направлению к нам.
Я оцепенела в радости и страхе. Не зная, то ли снова бежать, то ли остаться и подождать, пока...
Пока декан пройдет мимо, не одарив нас с Гардениной даже взглядом. Приблизившись к стоящей позади, вспыхнувшей словно маков цвет Аделаиде Степановне.
Он подал ей руку, помог спуститься с крыльца (будто бы она сама не могла этого сделать!) и подвел к своему мотоциклу. Помог женщине застегнуть под подбородком ремешок еще одного шлема, подождал, пока она усядется позади него, и под рев вновь заработавшего мотора увез ее прочь.
32. Зима
Все созревает в свой урочный срок;
Мой разум был от зрелости далек,
Но, возрастя до наивысшей грани,
Теперь он стал вождем моих желаний
И мне велел взглянуть в глаза твои,
Как в богатейшую из книг любви.
("Сон в летнюю ночь», У. Шекспир)
Незаметно подошел к концу ноябрь. Через пару дней после отъезда декана выпал первый снег - тонкий и невесомый, словно белое бисквитное крошево - он полежал до обеда и растаял, оставив море слезинок на прощание. Но уже через неделю предвестник зимы вернулся с подмогой: ледяным ветром, вырвавшим с корнем несколько деревьев, легким морозом и самой настоящей вьюгой.
От теплой, сладкой, будто патока, осени остались одни воспоминания. Декабрьская погода выхолаживала эротические грезы, наполненные душевным трепетом, страхом и желанием. Ледяной дождь сменялся снегом и относительно пригожими днями, когда москвичи смотрели на проглядывающее из-за свинцовых туч солнце и не верили своим глазам.
- Как думаешь, у них все серьезно? - в очередной раз спросила Гарденина, не сводя с Аделаиды Степановны, которая теперь вела зарубежную литературу, испепеляющего взгляда. - Они встречаются?
Подруга восприняла смену преподавателя без энтузиазма: первые пару недель после отбытия Верстовского я каждый день ожидала, что она явится на «зарубежку» с помидорами или тухлыми яйцами.
- Он в Лондоне, а она - здесь, с нами, - привычно возразила я. - Как они могут встречаться?!
- На расстоянии! С нынешним уровнем прогресса это элементарно. Есть интернет, чаты, видеозвонки. Я слышала о секс-игрушках с дистанционным управлением. Она вставляет ее в себя, а он там в Лондоне кнопочку нажимает и...
- ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! - рявкнула я на всю аудиторию. Слишком богатое Юлькино воображение деструктивно влияло на мою психику.
- Маргарита, у тебя все в порядке? - заботливо осведомилась Аделаида. В отличии от Верстовского, она не принуждала студентов к беспрекословному подчинению и не требовала соблюдения дисциплины на занятиях, чем негласно выписала себе приговор: пара десятков двадцатилетних лбов с чистой совестью уселись ей на шею.
Присутствующие заржали.
- Гляди, она взяла телефон, посмотрела в него и улыбнулась! - опять принялась за свое Гарденина. - О, печатает ответ, улыбается еще сильнее... Нет, они встречаются, сто пудов!
Вот в такой маниакальной обстановке мне приходилось постигать азы знаний. Уж лучше б подруга была как прежде одержима учебой, а не Верстовским. И завела себе наконец-то парня. А то ее сексуальная неудовлетворенность приобретала агрессивные формы.