Маруся и близнецы (СИ)

Она сжимается, пытаясь сопротивляться, но он уже внутри, ее плоть обнимает его со всех сторон и пульсирует в такт его пульсу.
— Видишь… — говорит Макар прямо в губы Марусе. — Больно бывает только от того, что страшно или ты не готова.
— Мне не страшно… — шепчет она, приподнимаясь и с недоверием глядя на то место, где их тела соединяются, словно подозревая, что это какой-то фокус.
Он вошел в нее целиком. Она чувствует, как он растягивает его внутри и еще чувствует, что хочет это повторить — то, как он входит в нее этим скользящим плавным движением.
Макар чуть двигает бедрами вперед, загоняя себя до предела в невыносимо влажную, заполненную тягучей смазкой глубину — и тут же назад, освобождая Марусю от себя.
Но раньше, чем она успевает возразить — он опять толкается внутрь, пронзая ее насквозь, и это неожиданно оказывается так сладко, так желанно, что она сама непроизвольно подается бедрами вперед, вызывая улыбку Макара.
— Не страшно? — спрашивает он, вновь выходя и толкаясь обратно. — Не больно?
— Нет… — Маруся сжимает пальцами край одеяла и закусывает губу. — Нет, нет…
— Еще? — спрашивает он, замирая на выходе, оставив внутри лишь головку, которую ее тело пытается стиснуть, удержать внутри себя.
— Да! — выдыхает она, и Макар отстраняется, подхватывает ее под бедра и начинает двигаться в четком тягучем темпе, с оттяжкой тараня ее тело.
Маруся вскрикивает в такт толчкам члена и мотает головой, ощущая нечто непривычное. Она слово растянута изнутри, но это так сладко, что хочется еще и еще.
— Дай мне свой рот, — слышится сбоку хриплый голос, и Никита собирает в горсть ее разметавшиеся по медвежьей шкуре волосы, приподнимает ее голову и направляет к своему паху.
Маруся мало что соображает в этот момент, но послушно размыкает губы, разрешая проскользнуть в них гладкой головке. Никита запрокидывает голову, толкается глубже и, не выдержав, низко стонет. Ему приходится направлять ее голову, фактически просто трахать ее в рот, потому что она теряется в ощущениях, пока члены близнецов движутся в ее теле.
Но и они теряются не меньше.
Макару достаточно бросить всего один взгляд на натянутое между ним и братом тонкое изящное тело, чтобы пришлось замереть и зажмуриться, стараясь не кончить слишком быстро. Он пережимает свой член пальцами у основания и глубоко дышит, но ощущения такие, что сейчас он просто взорвется, забрызгав все вокруг спермой.
Никите легче — Маруся царапает его зубами, отвлекается, не может взять его до конца, и восхитительное мучение грозит затянуться надолго.
— Меняемся? — хрипит Макар, и Никита с некоторым сожалением кивает.
Члены покидают тело Маруси, и она растерянно моргает, глядя на братьев, которые переползают на коленях вокруг нее, меняясь местами.
Никита лихо подхватывает ее ноги и ловко переворачивает, ставя на четвереньки. Она протестующе хнычет, но Макар загоняет ей член в рот, и Маруся принимается его облизывать, обнимая пальчиками ствол, пока другой брат, шлепнув ее по заднице, с одного удара вгоняет себя в текущую глубину.
Влага струится по ее ногам, стекает на шкуру, пачкает одеяла и пахнет…
Пахнет Марусей, ее концентрированным теплым нежным запахом.
Вся мансарда пропахла ею и сексом.
Вряд ли когда-нибудь близнецы еще смогут заснуть здесь, не вспомнив о том, как выгибала спину Маруся, насаживаясь на член Никиты, как жадно она пыталась заглотить член Макара, облизывая его и стискивая тонкими пальчиками, как сияло в темноте и свете свечей ее нежное тело.
— Больше не могу… — хрипит Никита, сжимает одной рукой бедро Маруси и отчаянным движением выдергивается из нее, в ту же секунду выстреливая струями спермы ей на спину.
Но отпустить ее он все равно не может.
Его пальцы нащупывают клитор, и Маруся издает долгий стон, показывая, что он на верном пути. Как уж Макару удается поймать свое удовольствие, когда его то и дело выпускают изо рта, потом снова перехватывают и бросают опять, чтобы как следует постонать от ласк Никиты — загадка. Но он кончает одновременно с Марусей, заполняя ее рот вяжущей жидкостью, и она чуть не захлебывается, содрогаясь от очередного оргазма, подаренного близнецами.
 
Все трое падают в ворох одеял и подушек — потные, мокрые, грязные, усталые. И тут же братья сплетаются вокруг нее в тесном объятии на троих. Не вырваться, не сбежать — даже если бы у нее были на это силы.
— Ну что, Марусь, — бормочет Никита ей на ухо. — Расскажи уж нам, девственница ты или не девственница? И как так вышло, что твой Андрюша ни разу нормально тебя не трахнул?
  
31
 
Маруся закрыла ладонями лицо, перевернулась на живот и зарылась в груду подушек, оставляя, впрочем, аппетитную попу у всех на виду. Макар не преминул этим воспользоваться и с энтузиазмом вонзил в нее крепкие зубы.
— Ай! — сказала Маруся, но из норки в подушках не вылезла.
— Кстати, я тоже жрать хочу, — сказал Никита, выбираясь из гнезда одеял. — Вы будете?
— Да-да-да! — усиленно закивал Макар, а Маруся даже высунула нос, что тоже можно было счесть за согласие.
Пока Никита ходил на кухню, где в ускоренном темпе сооружал бутерброды из холодного мяса с помидорами, Макар тихонько поглаживал Марусю по спине, чуть-чуть щекоча под коленками и время от времени целуя в плечо.
— Тебе понравилось? — наконец шепнул он куда-то в ворох подушек и светлых кудряшек.
— Мммм… — донеслось оттуда, но узкая спинка с выступающими позвонками томно изогнулась, намекая, что — вполне.
Макар засмеялся и провел кончиками пальцев по этим позвонкам.
Из-под подушек донеслось мурчание, но сама кошечка так и не выглянула.
Впрочем, ему хватало и видимой части сводной сестрицы. Позвонков, узкой талии, аппетитных бедер, изящных лодыжек.
А если развернуть ее еще чуть-чуть, то можно пристроиться сзади и еще разок…
Он еле успел подобрать слюни и перевернуться на живот, скрывая стояк, когда Никита бегом поднялся в мансарду с горой сэндвичей на подносе и бутылкой запотевшей колы подмышкой.
— Вылазь! — хлопнул он Марусю по заднице. — Жратва пришла!
— Свет не дали еще? — спросил его Макар, дотягиваясь до бутылки. В горле страшно пересохло, даже есть хотелось не так сильно.
— Неа, — ответил ему брат, глядя честными глазами.
Вот только кола была ледяная…
Впрочем, он сам действовал бы так же.
Не выпускать же добычу из загребущих лап?
Растрепанная и раскрасневшаяся Маруся вылезла на свет божий, но тут же завернулась в одно из одеял, пряча грудь. Парни же остались голыми. В конце концов, так удобнее уляпываться майонезом и кетчупом и проливать на себя колу.
Помылся — и молодец. Лучше, чем стирать одеяла.
— Ну так что, Марусь… — сожрав два сэндвича, Никита наконец смог вернуться к беседе. — Что там с твоей невинностью? Кому она досталась?
Маруся, вгрызавшаяся пока только в первый бутерброд, перестала жевать и замерла.
— Не знаю… — проговорила она наконец. — Все сложно.
— Ну ты даешь! Что тут сложного? Кто пленочку порвал — тот и счастливчик!
— Никто не рвал, — она вздохнула и отложила бутерброд, зато вцепилась в бутылку колы двумя руками, прячась за ней. — У меня ее не было никогда. Даже врач подтвердил.
— Ничоси! — Макар подполз поближе. — И твой Андрюша поверил? Тогда почему…
— Не поверил, — вздохнула Маруся. — Сказал, что я врача подкупила. Но что он все равно меня любит. Просто у нас не получалось никак.
— Пидор какой! — бросил Никита, сжав свой сэндвич так, что кетчуп таки капнул ему на живот. Размазывая ладонью красное пятно, он добавил: — Зря он не приехал сюда все-таки…
— То есть, у вас с ним так ничего и не было? —уточнил Макар, заметив то, что не заметил в своем гневе брат.
— Ну он пару раз попробовал, но это было очень больно, — Маруся не поднимала глаз. — Он злился, у него пропадала эрекция, говорил, что я просто притворяюсь, чтобы убедить его, что у меня никого не было.