Мятеж в империи (СИ)
— Простите, Иван Макарович, вы вернулись? — осторожно спросила барышня, работающая на узле связи.
— Неужели считаете, что объявился кто-то другой и находится в резиденции наместника Урала? — усмехнулся я.
— Нет-нет! Что вы! Просто это так неожиданно и радость-то великая! — воскликнула та.
— И чему радоваться, позвольте полюбопытствовать? — хмыкнул я.
— Так нам теперича ничего не страшно! Вы же все проблемы разрешите! — ответила та.
— Гм, если каждый будет заниматься своим делом, то, да — все получится, — прозрачно намекнул я.
— Ой, простите, ваше высокопревосходительство! Минуту, — пролепетала та, а спустя десяток секунд, объявила: — Связь с императорским домом. У аппарата камердинер ее величества.
Какой-то чопорный слуга, узнав кто желает переговорить с императрицей потребовал доказательств, пробубнив:
— Звонят тута всякие, Ольгу Николаевну в расстройство вводят.
— Любезный, бумаг тебе показать не могу, что-то личное говорить не собираюсь. Позови тогда ротмистра Ларионова или начальника охраны Еремеева, с ними переговорю, — заявил я, чувствуя, что начинаю закипать.
Вообще, следовало с дороги отдохнуть, переодеться, обдумать сложившуюся ситуацию, а только потом объясняться. Раздражение в таких делах плохой помощник, но раненых и убитых в перестрелке с имперскими войсками никогда не забуду. Соединил-таки меня камердинер со своей хозяйкой.
— Слушаю! — нервно произнесла в трубку императрица.
— Здравствуйте, ваше величество, — произнес я.
— Кто это? Иван, ты?!
— Да, Ольга Николаевна, — дернулась у меня щека, — это наместник Урала, Иван Чурков.
— Слава тебе господи! Очень рада, что ты нашелся!
— Нашелся? — удивился я. — Да, что вы говорите! Я-то думал, что сумел сбежать от ваших войск, которые жаждали моей крови. Позвольте заметить, после нашего с вами в столице разговора и заверения, что моим войскам никто мешать не станет в подавлении мятежа!
Да, честно говоря, в тот момент у меня разные возникли эмоции. С одной стороны был сильно на Ольгу зол, а с другой — рад ее слышать. Допускаю, что не будь рядом со мной в кабинете хмурого Гастева и мрачного Анзора, то разговор сложился бы по другому сценарию. Скорее всего и Ольга Николаевна находилась не одна, к тому же есть еще любопытные уши барышень-телефонисток, которые, с большой долей вероятности, страдают любопытством.
— Иван Макарович, к данному происшествию не имею никакого отношения. Насколько знаю, после разбирательств и уточнений на месте, все ваши люди вернулись в расположение своих частей, — сухо ответила императрица, а потом добавила: — Однако, за неподчинение имперским войскам, лично вам и вашим подчиненным вынесено строгое порицание.
— Вы подписали какой-то указ? — удивился я.
Это было бы в духе императорских советников, когда вначале награды дают, а потом в почетную отставку отправляют.
— Это устное порицание, — ответила императрица. — Однако, если в Сибири продолжат выходить указы, противоречащие законам всей остальной части империи, то… — она не договорила, переключилась на другую тему: — Недавно состоялось заседание генерального штаба под моим председательством, в ближайшее время вам придет депеша, в которой озвучены требования, необходимо их выполнить в полном объеме, а потом и продолжим данный разговор. Сейчас же у меня много дел, до свидания господин Чурков.
— Всего доброго, ваше величество, — скрипнул я зубами.
Пару минут разглядывал в окне облака, потом закурил и прошелся по кабинету. Ольга ничего не сказала, но дала понять, что собралась выдвинуть ультиматум. Как на такое реагировать? Анзор увел Гастева, за что я своему другу благодарен, нет у меня намерений обсуждать сложившуюся ситуацию. Но в тот момент уже понимал, что с императрицей нас очень умело ссорят. Выполнить требования друг друга мы не в состоянии и… Пресловутое и! Как принести России пользу и не допустить развала? Конечно, враг далеко и зачастую его не видно, но борьба в полном разгаре. Императорское высочайшее повеление мне вручили через пятеро суток, лично в руки. Пакет с множеством печатей содержал один лист, подписанный императрицей. Мне повелевалось передать армии все свои самоходные машины и автоматы с боеприпасами. На нужды империи требовалось отправить в Москву запасы лекарств и провизии, а также выплатить пятьсот тысяч рублей из золотого запаса Сибири. Конечно, после такого я не выдержал и попытался вновь переговорить с Ольгой. Чем они там думают? Кто будет управлять броневиками? Кому предназначены автоматы? Да и вообще, что это за контрибуция такая? Плати и живи, а не хочешь, то мы тебя на место поставим? Увы, императрица явно закусила удила, говорила резко и ничего не пожелала слушать. Не нашли мы с ней точек соприкосновения. Не помог в данном вопросе и Ларионов. Вениамин Николаевич начал с того, что не потерпит вокруг себя и императрицы доносчиков. Напомнил он и о своей невесте, которая пригрелась на моей груди. Последнего выражения не понял, но ротмистр уже трубку швырнул. Еремеев же от разговора и вовсе увернулся, повторяя, что знать ничего не знает и не ведает, его дело, мол, охрана и все. Правда, под конец разговора Петр Евграфович заставил меня задуматься, он сказал:
— Иван, гм, Макарович, имейте ввиду, что без официального приглашения появляться вам в резиденции запрещено, отдан приказ стрелять на поражение.
— Это попахивает негласным объявлением войны, — озадачился я.
— Считайте, как угодно.
Н-да, выполнять ультиматум, естественно, не стал. Решение принимали на импровизированном совете, на который созвал губернаторов и высших военных чинов Сибири. Вот и получается, что мы как бы и подчиняемся императрице, но живем по собственным законам, имеем границу и собственные деньги. Произошел негласный раздел территории, а это на руку врагам империи, но пока сделать ничего не могу.
Катерина меня попыталась утешить, написала несколько моих портретов и императрицы. Доказывала, что Ольга действует из-за каких-то внешних факторов и я не должен рубить с плеча, а разобраться. Вообще, сестрица у меня образумилась, взяла на себя обязанности по дому, ведет светский образ жизни, устраивает приемы. А вот с приемной семьей, как их называю, отношения не складываются, вернее, их просто нет. В гости к Макару не хожу, ко мне он тоже, с братьями ситуация аналогичная. Катька, время от времени, родню видит, а рассказывать даже не пытается. Вообще, жизнь в городе идет неплохо, все тихо и спокойно, какого-то напряжения нет, если не считать, что Сима устраивает моему начальнику охраны сцены ревности, да и те не на пустом месте. Анзор объявил молодую женщину своей, а сам на сторону ходит. В целом, если бы не разлад с императрицей и негласная граница, то мог бы считать свою миссию успешной.
— Ладно, господа, чувствую, не просто так вы меня сюда привели и игра, — указал на лежащие на столе карты, — повод. Не понимаю, по какой причине не пожелали обсудить что-то у меня в кабинете. Итак, готов вас выслушать! — заявил я, наконец-то сведя воедино, что Марта так и не появилась, а официанты из людей Анзора.
— Гм, не гневайтесь Иван Макарович, — развел руки в сторону Гастев. — Вопросы и впрямь серьезные, — он вытащил из кармана часы на цепочке и открыл крышку, — еще не все собрались.
— Простите! — раздался от двери бас атамана Ожаровского. — В дороге с графом Кутайсовым подзадержались. Стрелочник — шельмец, ошибся и на запасной путь наш поезд отправил!
Ну, основные лица в сборе и именно они должны были мне составлять компанию за картами, а в последний момент кто-то из присутствующих нашел им замену в виде профессора и главного конструктора. Ох, чувствую, непростой сложится разговор, но и какие-то решения давно пора принимать.
Глава 1. Странный прием
Обслуга из зала, по взмаху руки Анзора, удалилась. Мы все, после обмена приветствиями с вновь прибывшими, разместились за игорным столом, на котором атаман Ожаровский разложил карты, но не игральные, а топографические. Граф Кутайсов выложил стопку документов и даже профессор достал из внутреннего кармана пиджака пару листов. Хм, сейчас меня начнут в чем-то убеждать, примерно догадываюсь в каком русле состоится разговор, намеки уже неоднократно слышал. Даже случайно подслушал у штабных офицеров название данному плану — Сибирская диктатура. В детали и тонкости, как и кто автор данного намерения не знаю, допускаю, что трудились сообща.