Тринадцать часов
— Нельзя доверять нам? — удивился Гриссел.
Два старших офицера синхронно кивнули и выжидательно посмотрели на него. Как будто он способен тут же, с ходу, разрешить для них эту загадку.
— Значит, так она ему и сказала по телефону?
Они снова кивнули.
— Погодите! — Гриссел передвинулся на край сиденья, подался вперед. — Возможно, дело не в том, что нам нельзя доверять, а совсем наоборот… Вуси считает, что Андерсон… вернее, их обеих, Андерсон и ее подругу… могли использовать как «лошадок» для контрабанды наркотиков. Его версия не лишена смысла. Туристы пересекали континент на грузовиках… Грузовики редко досматривают. Добавим к этому ночной клуб, русских, срезанный рюкзак, погоню. Дело не в том, что она не доверяет полиции. Дело в том, что она преступница. Она не может прийти в полицейский участок и сказать: «Помогите, я ввезла в страну наркотиков на полмиллиона, а потом обманула Демидова».
Лица обоих начальников просветлели. Впрочем, Джон Африка тут же нахмурился.
— Вряд ли можно говорить такое генконсулу или ее отцу. Особенно без доказательств.
— Мы обещали ее отцу перезвонить, — сказал начальник полиции. Видя, что Бенни не проявляет энтузиазма, тот многозначительно добавил: — Капитан…
— Причем сразу же, — кивнул Джон Африка.
— Его необходимо успокоить, — сказал маленький коса.
— Тогда снимется часть напряжения.
— Пусть знает, что дело ведет опытный сотрудник полиции, не какой-нибудь инспектор, а капитан…
— Но с версией о наркотиках не стоит слишком торопиться.
— Я дам вам его номер. — Начальник полиции провинции встал на ноги.
— Звони с аппарата директора Арендсе, — посоветовал Джон Африка, тоже вставая. — Он сейчас в отпуске. Пойдем, я тебя провожу.
Неожиданно включилось электричество; им показалось, будто все здание содрогнулось.
— Вы не собираетесь его арестовывать?! — недоверчиво переспросил Вилли Маутон. Лампа дневного света над его лысой головой сначала замигала, а потом включилась на полную мощь.
— В настоящее время мы не видим оснований для ареста, — ответил Деккер, стоящий на пороге. — А теперь у меня несколько вопросов к вам.
— Ко мне?!
Деккер подошел к стулу, на котором сидел адвокат.
— Да. Я хотел бы поговорить об Адаме Барнарде и Гейсерах.
— А… Да, конечно. Садитесь, пожалуйста… — произнес Маутон без особой радости.
Деккер сел.
— Сегодня утром, в доме Барнарда, незадолго до… инцидента с миссис Барнард… вы говорили о «наклонностях» Адама.
Он заметил, что Маутон покосился на Груневалда, словно спрашивая, можно ли отвечать.
— Вилли, так или иначе в прессу кое-что просочилось, — медленно произнес адвокат.
Маутон откашлялся и быстро потер ладонью лысину.
— Его обвиняли в сексуальных домогательствах, — осторожно сказал он.
Деккер молчал.
— Но я не верю, что его наклонности имели отношение к его гибели.
— Вилли, пусть в этом разбирается полиция.
— Да, Регардт! Пятнадцать лет назад можно было предложить женщине переспать. Хочет — соглашается, не хочет — отказывает, и все! Теперь же самый невинный флирт называют «сексуальным домогательством»! — Маутон снова потер бритую голову — жест, выдающий неуверенность. Он потеребил серебряную серьгу, а потом быстро наклонился вперед — видимо, решаясь на что-то. — Всем известно, что Адам был большой ходок. А женщины, уверяю вас, тоже были от него без ума. Пятнадцать лет назад я организовывал поездки для разных поп-групп и еще тогда наслушался о нем разных историй. Он уже тогда был женат на Ксандре, но ее одной ему было мало, хотелось еще. Он попросил меня вступить в «Африсаунд», стать полноправным партнером. Я отвечал за производство дисков и рекламу. Адам сказал: «Вилли, надеюсь, тебе уже и так известно, — я люблю женщин». Он признавался в своей слабости без всякого стыда. Но… сексуальные домогательства?! Полная чушь! Конечно, он был ходок. Но никогда не обещал женщине контракт в обмен на любовные ласки. Никогда! Он слушал демозапись или ходил на концерт и только потом говорил «да» или «нет». «У вас есть будущее, мы хотим заключить с вами контракт». Или просто: «Нет, вы нам не подходите». Уверяю вас, многие певицы пробовали получить контракт через постель, входили к нему в откровенной, вызывающей одежде, стреляли глазками, но он с порога предупреждал таких охотниц: «Оприходовать я тебя оприходую, но на контракт не рассчитывай».
— «Оприходовать я тебя оприходую»… — повторил Деккер. Вот уж действительно, у белых свой язык.
— Вы понимаете, о чем я.
— Что же за история о сексуальных домогательствах?
— Год назад Нерина Сталь получила щедрое предложение от «Сентер стейдж», и вдруг во всех газетах появились статьи о том, что Адам домогался ее…
— Извините, не понимаю…
— Нерина Сталь… звезда!
Деккер покачал головой. Никогда о такой не слыхал!
— Вы, наверное, слушаете радиостанцию KFM — там совсем нет исполнителей на африкаансе.
— Я слушаю «Пять-эм-эм», — сказал Деккер.
Маутон кивнул, как будто этим все объяснялось.
— Адам ее, что называется, сделал. Целых четыре года она пела…
— Кто, Нерина Сталь?
— Да. Она пела с Маккалли в концерте, посвященном АББА, месяц выступала в «Либерти-театре» в Йоханнесбурге, месяц в «Павильоне» — в одном из проходных шоу. Однажды вечером туда пришел Адам. Она ему понравилась. Симпатичная внешность, неплохой голосок, молодая — тогда ей было двадцать четыре, родом откуда-то из глубинки, из Данилскёйла или Курумана… Если бы мы не сделали из нее звезду, она бы сейчас продавала недвижимость в компании Пэм Голдинг в Платтеклофе. Адам пригласил ее пообедать и сказал, что она может сделать неплохую сольную карьеру. В тот же день Нерина подписала с нами контракт. Мы оплатили ей операцию по увеличению бюста. Адам заказал для нее перевод целой кучи песен с немецкого. И еще мы потратились на запись видеоклипа. Первый ее диск разошелся тиражом в двадцать пять тысяч, а через два года она попала в верхние строчки хит-парада исполнителей на африкаансе. По контракту она обязана была отработать с нами еще целый год, но в «Сентер стейдж» ей предложили больше, и она принялась раздавать поганые интервью о том, что Адам ее якобы домогался, потому что только так она могла освободиться от данных нам обязательств. Были еще трое других, которых не взяли в группы, двое бывших…
— Мистер Маутон! — Деккер зажестикулировал, показывая, чтобы его собеседник говорил помедленнее. — Что такое «Сентер стейдж»?
— Наши конкуренты. До того как они занялись исполнителями на африкаансе, они имели дело только с музыкой на английском, а теперь переманивают от нас ведущих исполнителей. К ним перешли Никки Крюгер и «Блуд-ривир блюз бэнд». И «Министерство музыки». А Нерина заявила о том, что стала жертвой домогательства.
— Значит, она была не одинока?
— Все делалось только для рекламы. Таня Бота и Ларго обе провалились… — Заметив, что Деккер снова нахмурился, Маутон пояснил: — Видите ли, их диски продавались все хуже и хуже. Для Тани это стало полной неожиданностью, первые два ее диска пользовались огромным успехом, мы поставили ей отличный звук, но неожиданно она решила петь песни собственного сочинения, про боль и страдания. Ее новые песни никто не хотел слушать. А Ларго… не знаю, по-моему, она просто уже отпела свое.
— Значит, они тоже обвинили Адама Барнарда в сексуальных домогательствах?
— Статьи появились на первой полосе «Раппорта»: «Певицы выступают против сексуальных домогательств».
— В чем суть жалобы Нерины Сталь?
— Набор бессмысленных фраз. Якобы Адам не давал ей проходу, все время лапал в кабинете, постоянно пытался затащить ее к себе домой, хотя всем известно, что дома его всегда дожидалась… скажем так, не вполне адекватная жена Ксандра, и Адам действовал совершенно иначе.
— А потом?
— Мы сказали Нерине: пусть уходит. Мы ее отпускаем. И все. Буря улеглась. Таня Бота явилась к нам с адвокатом, мы предложили ей тридцать тысяч отступных, и она осталась довольна. По-моему, сейчас она запускает диск с записью духовных гимнов под каким-то малоизвестным лейблом. Сейчас все певцы на африкаансе рвутся исполнять госпел.