Последняя милость
Снаружи было темно и холодно, а усилившийся ветер швырял в лицо пригоршни снега. Клара остановилась и подождала, пока глаза привыкнут к темноте.
Нищенка сидела на прежнем месте, напоминая бесформенную кучу тряпья, брошенную на тротуар у витрины.
Клара подошла к ней, заметив, что рвота успела застыть, образовав ледяной панцирь на заскорузлом одеяле, которое нищенка прижимала к коленям худыми руками. Теперь, при ближайшем рассмотрении, было совершенно ясно, что это все-таки женщина. Глядя на неряшливые космы седых волос, Клара наклонилась к ней, и ее саму чуть не вырвало от нестерпимой вони. Она инстинктивно отпрянула, но тотчас же взяла себя в руки и присела на корточки напротив несчастной.
— Я принесла вам немного еды, — сказала она сначала по-английски, а потом по-французски, пододвигая пакет с бутербродом поближе и протягивая стаканчик с кофе так, чтобы нищенка могла его видеть.
Та даже не пошевелилась, и это встревожило Клару. Может быть, она умерла? Протянув руку, Клара легонько коснулась покрытого глубоко въевшейся грязью подбородка и слегка приподняла его.
— С вами все в порядке?
Рука в черной от грязи, зловонной варежке резко взметнулась вверх и обхватила ее запястье. Нищенка подняла голову, и Клара увидела перед собой усталые, слезящиеся глаза, которые пристально смотрели на нее.
— Я всегда любила твое искусство, Клара.
Глава 5
— Совершенно невероятно.
Мирна не хотела обидеть подругу недоверием, хотя, честно говоря, «невероятно» — это еще было мягко сказано. То, что рассказала ей Клара, казалось просто неправдоподобным. Тем не менее, несмотря на чашку горячего чая и жаркий огонь, пылавший в дровяной печке, руки Мирны покрылись гусиной кожей.
Накануне они проделали весь обратный путь из Монреаля в молчании. Тишину в салоне машины нарушали лишь звуки рождественского концерта, который транслировался по Си-би-си. Но этим утром Клара явилась к ней в магазин ни свет ни заря, сияющая и оживленная, жаждущая поделиться своей фантастической историей.
— Тем не менее все было именно так.
Отхлебнув чаю, Клара взяла очередное песочное печеньице в форме звездочки, думая о том, когда наконец можно будет с чистой совестью запустить руки в многочисленные вазочки с лакричными конфетами и имбирными цукатами, которые Мирна расставила по всему магазину.
— Она действительно сказала: «Я всегда любила твое искусство, Клара»?
Клара кивнула.
— И это было сразу после того, как Сиси назвала твое искусство… Ну, в общем, это неважно.
— Не Сиси, а Фортан. Дилетантское и тривиальное. Вот как он его назвал. Но это действительно неважно. Главное, что Богу нравятся мои работы.
— А под Богом ты подразумеваешь заросшую грязью нищенку?
— Совершенно верно.
Сидевшая в кресле-качалке Мирна подалась вперед всем своим мощным телом. Вокруг нее, как обычно, громоздились стопки книг, которые еще предстояло просмотреть и оценить. Кларе иногда казалось, что у этих книг есть ноги и они повсюду ходят за Мирной. Где бы она ни появилась, книги всегда оказывались рядом, как увесистые визитные карточки.
Мирна вспоминала вчерашний день. Она тоже заметила бездомную бродяжку, но в этом не было ничего удивительного. Мирна всегда обращала внимание на представителей этого племени. Она часто задумывалась над тем, что она сделает, если увидит среди них знакомое лицо. Она годами наблюдала некоторых пациентов психиатрической клиники Монреаля, по поводу которых в один отнюдь не прекрасный день поступало распоряжение о выписке. За одну ночь эти люди из «пациентов» превращались в «клиентов», и их предстояло выпустить в большой мир, открывавшийся за стенами больницы. Мирна, конечно, пыталась возражать, но в конце концов сдавалась и оказывалась сидящей за потертым столом напротив проходящей перед ней череды «клиентов». Глядя им в глаза, она протягивала лживую бумажку, в которой говорилось, что они вполне дееспособны и в состоянии позаботиться о себе. Единственное, что Мирна могла сделать, — это снабдить их необходимыми рецептами и уповать на Божий промысел.
Большинство из них наверняка очень быстро теряли рецепты, а что до Божьего промысла, то Мирна сомневалась, что кто-либо из них вообще умел молиться.
Хотя возможно, что Кларина нищенка была исключением.
Мирна наблюдала за подругой, спокойно потягивающей чай из кружки, и думала о том, возможно ли такое, что вчера, на заснеженных улицах Монреаля, Клара действительно встретилась с Богом. Мирна не просто верила в Бога, она постоянно молилась о том, чтобы Он не оказался одним из тех мужчин и женщин, которых она предала, подписав документы об их выписке из больницы. Груз полного тела был не единственным, который Мирне приходилось нести по жизни.
Клара смотрела в окно, находившееся в конце длинного ряда деревянных полок, заставленных книгами. Мирна совершенно точно знала, что она там видела. Она сама бесчисленное количество раз сидела в этом самом кресле, смотрела в это самое окно и мечтала. Ее мечты были простыми и незатейливыми. Подобно Абу Бен Адхему из стихотворения Ли Ханта [19]она всегда мечтала о мире и покое. И именно их она обрела здесь, в затерянной на просторах округа Истерн Тауншипс безвестной деревушке. Десятки лет она встречалась с неизлечимыми пациентами, десятки лет наблюдала в окно, как эти заблудшие души бредут по направлению к выходу на улицу, которой предстояло стать их новым домом. И теперь Мирна испытывала настоятельную потребность в совсем другом виде из окна.
Она знала, что именно видит Клара. Она видит деревенскую площадь, обычно зеленую, но сейчас покрытую почти полуметровым слоем снега, с неправильной формы катком, несколькими снежными бабами и тремя огромными соснами в дальнем конце, на которых по вечерам вспыхивали красные, зеленые и голубые огоньки рождественских гирлянд. Верхушку самой высокой из сосен украшала сверкающая звезда, свет которой был виден за несколько километров.
Клара видела перед собой живое воплощение покоя.
Мирна встала, подошла к дровяной печке в центре магазина, сняла с нее горячий чайник и налила себе еще одну чашку чая. Подумала, не достать ли кастрюльку, чтобы подогреть немного молока для горячего шоколада, но решила, что для этого пока рановато.
По обе стороны от печки стояли кресла-качалки, а напротив — диван, который Питер откопал на одной из свалок Уильямсбурга. Стоящую в углу рождественскую елку они вдвоем с Билли Уильямсом притащили прямо из лесу, и теперь магазин наполнился характерным хвойным ароматом. Елка уже была украшена, а под ней высилась гора упакованных в яркую оберточную бумагу подарков. На столике рядом с печкой стоял поднос с домашним печеньем, и кроме этого повсюду были расставлены вазочки со сладостями.
— И откуда, по-твоему, она знает твое искусство? — задала Мирна вопрос, который вертелся у нее на языке.
— А ты как думаешь? — Кларе действительно было интересно услышать мнение подруги по этому поводу. Мнение ее самой им обеим было прекрасно известно.
Взяв одну из книг, Мирна ненадолго задумалось. Ей всегда лучше думалось с книжкой в руках. Но на этот раз ответ не приходил.
— Я не знаю.
— Ты уверена? — многозначительно улыбнулась Клара.
— И ты тоже не знаешь, — сказала Мирна. — Тебе хочется верить, что это был Бог. Как профессионал могу тебе сказать, что люди попадали в дурдом и за меньшее.
— Но ненадолго. — Клара пристально посмотрела на подругу. — А во что бы верила ты на моем месте? В то, что Сиси права и твои работы дрянь, или в то, что нищенка на самом деле Бог и твои работы замечательные?
— Я бы прежде всего перестала слишком прислушиваться к мнению окружающих и попыталась составить свое собственное.
— Я уже пыталась, — рассмеялась Клара. — В два часа дня мои работы просто гениальны, но к двум часам ночи они становятся полным дерьмом. — Она наклонилась вперед, почти касаясь рук Мирны, заглянула в теплые глаза подруги и очень спокойно и отчетливо произнесла: — Я верю, что встретила Бога.