Последняя милость

— Пойдемте со мной.
Сопровождаемая пристальными взглядами десятков глаз, Николь следом за Гамашем прошла в крохотный кабинет.
— Садитесь! — Гамаш кивнул на единственный в комнате стул и взял телефонную трубку. — Соедините меня с агентом Лемье, пожалуйста. Агент? Где-вы?
— Сейчас я в приюте миссии «Олд Бруэри». Но я только что из главного управления. Он сделает то, о чем вы его просили.
— А когда?
— Он не сказал, сэр.
Представив себе агента Лемье в ужасной темной комнате наедине с ее гениальным и совершенно несносным обитателем, Гамаш невольно улыбнулся. Бедняга Лемье!
— Вы проделали хорошую работу, агент.
— Благодарю вас, сэр. И вы были правы, сэр. В миссии действительно знали эту нищенку. — Голос Лемье дрожал от возбуждения, как будто он только что совершал величайшее открытие века.
— Ее там знали как Элле?
— Да, сэр. Фамилия им неизвестна. Но вы были правы и насчет всего остального тоже, сэр. Директор миссии сейчас рядом со мной. Передать ему трубку?
— Как зовут директора?
— Терри Мошер.
—  Oui, s’il vous plâit'.Передайте трубку мистеру Мошеру.
После небольшой паузы Гамаш услышал низкий, властный голос:
—  Bonjour  [55],старший инспектор.
— Месье Мошер, я хотел бы сразу уточнить, что так как убийство произошло в Монреале, то оно находится вне нашей юрисдикции. Но нас неофициально попросили осторожно навести кое-какие справки.
— Я все понимаю, старший инспектор. Итак, отвечая на ваш вопрос, должен сказать, что Элле, как, впрочем, большинство наших подопечных, была очень замкнутой, и потому ни я, ни мои сотрудники практически ничего о ней не знали. Но я все же навел кое-какие справки, и несколько сотрудников столовой вспомнили, что у нее на шее действительно было какое-то украшение. Что-то вроде старой серебряной подвески.
Гамаш закрыл глаза и мысленно произнес коротенькую молитву, прежде чем задать следующий вопрос:
— А никто из них не вспомнил, как именно выглядела эта подвеска?
— Нет. Одна из поварих рассказала мне, что однажды заговорила с Элле об этой подвеске. Просто так, чтобы поддержать разговор. Но та моментально замкнулась в себе и больше не сказала ни слова. Судя по всему, эта вещь была ей очень дорога, но, с другой стороны, наши подопечные иногда зацикливаются на совершенно невероятных вещах. Они гораздо больше нормальных людей склонны к различным навязчивым идеям. Вот и придумывают себе различные амулеты и талисманы. Наверное, эта подвеска была одним из талисманов Элле.
— Одним из?.. У нее что, были еще и другие?
— Вполне возможно. Но даже если это и так, нам об этом ничего не известно. Мы стараемся уважать право наших подопечных на собственные маленькие секреты.
— Не смею вас дольше задерживать, месье Мошер. У вас наверняка очень много дел.
— Зима всегда тяжелое для нас время, инспектор. Надеюсь, вы найдете того, кто ее убил. Обычно этих несчастных убивает погода. Вот и сегодня ночью обещали сильный холод. Для некоторых он станет смертельным.
После этого старший инспектор и директор миссии распрощались, причем каждый из мужчин подумал о том, что было бы интересно познакомиться поближе.
— Сэр, — в двери появилась голова Бювуара. — Не могли бы вы подойти ко мне и агенту Лакост?
— Я присоединюсь к вам через минуту.
Бювуар закрыл дверь, но перед этим все же успел бросить оценивающий взгляд на агента Николь, которая по-прежнему сидела на единственном в комнате стуле, совершенно неподвижно, словно окаменев. Мешковатая одежда, ужасная стрижка, которая лет десять назад вышла из моды, мышиного цвета волосы, блекло-серые глаза, сероватая кожа. Большинство женщин Квебека выглядели модно и стильно. Не говоря уже о молодых женщинах, которые иногда одевались даже слишком броско. Сотрудницы Сюртэ не являлись исключением. Агент Лакост, например. Они с Николь были почти ровесницами, но казалось, что эти две женщины вообще с разных планет. В Изабелле Лакост чувствовалась порода. Ее блестящие, ухоженные волосы всегда были подстрижены и уложены с небрежной элегантностью, одежда отличалась изысканной простотой и прекрасно подчеркивала яркую индивидуальность женщины, которая ее носила. Правда, агент Николь тоже была по-своему уникальна — и в том, что касалось одежды, и в том, что касалось манер. Но все в ней казалось каким-то тусклым, как будто припорошенным пылью. Бювуару очень бы хотелось остаться и поприсутствовать при выволочке, которую шеф устроит агенту Николь за то, что та посмела снова появиться в их группе.
 
Как только за его заместителем закрылась дверь, Гамаш повернулся и внимательно посмотрел на сидящую перед ним молодую женщину.
Она его раздражала. Застывшее на ее лице выражение вечно всеми обиженного ребенка ни на секунду не убеждало старшего инспектора. Эта молодая женщина была озлобленной, заносчивой и самонадеянной интриганкой. И Гамаш это знал.
Но он знал и то, что тоже был не прав.
Именно об этом думал старший инспектор, когда кругами бродил по деревенской площади. Круг за кругом он снова и снова обходил ее, но неизменно возвращался к одному и тому же месту.
Он был не прав.
— Извините меня… — начал он, глядя прямо в глаза агенту Николь.
Она смотрела на него с тревогой, внутренне подобравшись в ожидании неизбежного продолжения: «Извините, но вы уволены… Извините, но вам придется уехать… Извините, но вы жалкая неудачница, и я не желаю подпускать вас к своему расследованию даже на пушечный выстрел».
Продолжение действительно последовало.
— Я был не прав, уделяя вам недостаточно внимания.
Агент Николь продолжала напряженно всматриваться в его лицо. Она ждала приговора, который вынесет сейчас этот человек, стоящий перед ней, скрестив руки на груди, и глядящий на нее сверху вниз. Взгляд темно-карих глаз был суров и задумчив. Безупречная стрижка, ухоженные усы. В маленькой комнате пахло сандаловым деревом. Запах был слабым, едва уловимым, и если бы все чувства Николь не были обострены до предела, она могла бы подумать, что он ей почудился. Следующая фраза должна была решить ее судьбу. Сейчас ее с позором отошлют обратно в Монреаль. Обратно в отдел по борьбе с наркотиками. Обратно в маленький, безукоризненно чистый домишко на восточной окраине, где ее ждали маленький огород, погребенный под метровым слоем снега, и отец, который так гордился успехами своей дочери.
Как она сможет ему сказать, что ее снова отстранили от расследования? Это был ее последний шанс. Слишком многое было поставлено на карту, и Николь не могла обмануть ожидания людей, которые возлагали на нее определенные надежды. Ведь на этот раз среди них был не только ее отец, но и суперинтендант.
— Я дам вам еще один шанс, агент Николь, — сказал старший инспектор Гамаш. — Я поручаю вам разузнать всю подноготную о Ричарде Лайоне и его дочери Кри. Школа, коллеги, финансовое положение, друзья, родственники. Ожидаю вашего доклада завтра утром. Приступайте.
Николь поднялась со своего места, как сомнамбула. Словно сквозь дымку она видела перед собой лицо Гамаша и его легкую улыбку. Впервые с тех пор как она приехала в Три Сосны, в темно-карих глазах старшего инспектора появились теплые искорки.
— Кажется, вы говорили, что изменились?
Николь кивнула.
— Я знаю, что в прошлый раз вела себя просто ужасно. И мне очень стыдно. Но на этот раз все будет совсем по-другому. Вот увидите.
Гамаш пристально посмотрел ей в глаза и кивнул.
— Хорошо. Возможно, мы действительно сможем начать все сначала. С чистого листа.
Агент Николь сунула свою маленькую ладошку в протянутую ей большую, теплую руку старшего инспектора.
Этот напыщенный осел все-таки поверил ей.
Со своего места в совещательной комнате Бювуар наблюдал за этим знаменательным рукопожатием, страстно молясь о том, чтобы оно было прощальным, но чувствовал, что его молитвы не были услышаны. Как только Николь вышла из маленького кабинета, он тотчас же поспешил туда.