Последняя милость

Матушка смертельно устала.
— У Сиси было ложное представление о масштабах собственной личности и ее соотношении с окружающей действительностью. Ее идеи были вздорными. Она бессистемно смешала несовместимые философские учения и создала собственную бредовую философию. Она призывала к избавлению от эмоций. Это просто смехотворно. Мы все состоим из эмоций. Именно они делают нас людьми. Ее идея о том, что по-настоящему избранные и просветленные люди не испытывают никаких эмоций, нелепа. Да, мы действительно стремимся к душевному равновесию. Но душевное равновесие не значит равнодушие. Совсем наоборот. Это означает… — Речь Матушки становилась все более возбужденной. Она слишком устала для того, чтобы сдерживать свои чувства. — Это означает способность жить полной жизнью и наслаждаться ею. Принимать вещи такими, какие они есть. И не требовать невозможного. Она считала себя исключительной. Она приехала сюда и рассчитывала помыкать нами, как своими вассалами. Она пыталась навязать нам все эти белые одежды, дурацкие подушки, очищающие ауру, успокаивающие одеяла и еще бог знает какую чепуху. Она была больным человеком. Тщетные попытки подавить эмоции лишь привели к тому, что они приняли гротескные, извращенные, уродливые формы. Она претендовала на то, что от нее исходят какие-то особые токи. Что ж, ток и убил ее. Карма.
Бювуар решил, что «карма» по-индийски значит «ирония», но уточнять не стал.
Глаза Матушки гневно горели. Она была вне себя, и это вполне устраивало Бювуара. Когда человек теряет контроль над собой, он может проговориться о вещах, о которых никогда бы не сказал в нормальном состоянии.
— Тем не менее вы обе решили назвать свои медитационные центры «Обретите покой». Разве покой не означает безмятежность? То есть отсутствие сильных чувств и эмоций?
— Спокойствие не означает эмоциональную тупость, инспектор.
— Мне кажется, что вы просто жонглируете словами. Так же, как сделали с этим. — Бювуар подошел поближе к стене, на которой было написано изречение из Библии. — «Обретите покой и знайте, что я есть Бог». Почему вы сказали старшему инспектору Гамашу, что это цитата из книги пророка Исайи, если на самом деле это из псалмов?
Ему нравились подобные моменты в его работе. Казалось, что Матушка уменьшилась в размерах, как будто из нее выпустили воздух. Бювуар даже удивился, что это не сопровождалось тихим свистящим звуком. Он неторопливо достал свою записную книжку.
— Псалом 45, стих 11. «Умолкните и знайте, что я есть Бог». Вы солгали старшему инспектору, и вы намеренно исказили смысл стиха. Почему? Что на самом деле означает фраза «Обретите покой»?
Он замолчал, и некоторое время в комнате слышалось лишь учащенное дыхание Матушки.
А потом что-то произошло. Бювуар смотрел на мадам Мейер и видел, что он только что сделал. Он сломил ее. Произошел какой-то сдвиг, и теперь перед ним была просто старая, измученная женщина с растрепанными волосами и толстым, дряблым телом. Бледное морщинистое лицо смягчилось, а покрытые синими прожилками вен руки по-старчески дрожали.
Голова Матушки склонилась на грудь.
Он все-таки сделал это. Причем сделал это сознательно и с большим удовольствием.
— Элеонора и Матушка провели в общине полгода, — начала свой рассказ Эм. Ее руки беспокойно двигались, нервно теребя чашку с эспрессо. — Матушка все глубже погружалась в новые для нее идеи, но Эл снова овладела страсть к перемене мест. В конце концов она покинула ашрам и вернулась в Канаду. Но не домой. Долгое время мы вообще ничего о ней не слышали.
— Когда вы поняли, что она психически неуравновешенна?
— Мы всегда это знали. Эл с детства была эмоционально неустойчива. Она никогда не могла сосредоточиться на чем-то одном. Постоянно увлекалась какими-то проектами, чтобы почти сразу же их забросить. Но надо отдать ей должное. Если какая-то идея действительно увлекала ее, Эл становилась одержимой ею. В этом случае она мобилизовывала всю свою энергию, все свои многочисленные таланты и создавала нечто поистине потрясающее.
 
— Например, шар Li Bien? — Гамаш снова залез в портфель и извлек оттуда картонную коробку.
— Что вы еще прячете в своем волшебном портфеле, старший инспектор? — поинтересовалась Эм. — Я не удивлюсь, если там окажется хоккейный клуб «Монреаль Канадиенс» в полном составе.
— Надеюсь, что нет. Они сегодня играют.
Эм завороженно наблюдала за тем, как большие руки Гамаша неторопливо и осторожно распаковывают шар. Теперь он лежал на столе, рядом с деревянной шкатулкой, и, глядя на него, Эмили Лонгпре на один короткий, счастливый миг снова стала юной Эм. Такой, какой она была, когда впервые увидела шар Li Bien,светящийся изнутри и сияющий удивительной, эфемерной красотой, скрытой под невидимым слоем тонкого стекла. Он был прекрасен. Но это была пугающая красота.
Этот шар был отражением души Элеоноры Аллер.
В тот момент юная Эмили Лонгпре поняла, что они ее потеряют. Что их удивительная, светящаяся изнутри подруга не сможет выжить в реальном мире. И вот теперь шар Li Bienвернулся в Три Сосны, но без своей создательницы.
— Можно его подержать?
Гамаш взял шар и передал его Эмили. На этот раз ее ладони не были открытыми. Руки Эм сжимали шар осторожно, но крепко, как будто она хотела защитить его хрупкую красоту от враждебных посягательств.
Гамаш в последний раз склонился к своему портфелю и достал оттуда длинный засаленный кожаный ремешок, покрытый грязью и испачканный кровью. На нем покачивалась голова орла с разинутым в крике клювом.
— Мне нужна вся правда, мадам.
Бювуар сидел рядом с Матушкой и завороженно слушал ее рассказ. Последний раз он испытывал нечто подобное в детстве, когда мама читала ему полные драматизма истории о необыкновенных событиях и рискованных приключениях.
— Когда Сиси впервые появилась в наших краях, — говорила Матушка, — она сразу начала проявлять к нам какой-то болезненный интерес.
Бювуар инстинктивно понял, что под «нами» она подразумевает Эмили, Кей и себя.
— Она заявлялась к нам и устраивала самые настоящие допросы. Даже по меркам такой беспардонной особы, как Сиси, эти посещения никак нельзя было назвать обычными визитами вежливости.
— Когда вы поняли, что она дочь Эл?
Матушка заколебалась, но Бювуар видел, что она не собирается обманывать его. Просто ей было необходимо время, чтобы мысленно вернуться в прошлое.
— Это происходило постепенно. У меня отпали всякие сомнения, когда я прочла упоминание о Рамен Да в ее книге.
Матушка кивнула в сторону небольшого алтаря у стены, где на яркой подстилке стояли подставки с ароматическими палочками, распространяющими вокруг себя удушающий запах ладана. К стене был прикреплен большой плакат, под которым висела фотография в рамке. Бювуар встал и подошел поближе. На плакате была гора, на которой стоял невероятно худой индус в набедренной повязке. Он сжимал в руке длинную палку и улыбался. Бювуару он напомнил Бена Кингсли в роли Ганди. Впрочем, для него все пожилые индусы были на одно лицо. Именно в этом плакате инспектор пытался раствориться во время своего предыдущего визита. На фотографии тот же самый индус сидел между двумя молодыми женщинами западного типа, изящными и улыбающимися, одетыми в нечто вроде развевающихся ночных сорочек. Хотя, может быть, это были шторы. Или чехлы для мебели. Потрясенный Бювуар обернулся к Матушке. Растрепанной, обремененной грузом прожитых лет Матушке, чья фигура напоминала грушу.
— Это вы? — Он указал на одну из женщин. Матушка с улыбкой присоединилась к нему. Ее совершенно не обидело изумление Бювуара и полная неспособность инспектора его скрыть. Она и сама часто изумлялась, глядя на эту фотографию.
— А это Эл. — Она указала на вторую женщину.
Если Матушка и гуру просто, улыбались, то эта женщина, казалось, светилась изнутри. Бювуар не мог оторвать от нее глаз. Потом он вспомнил посмертные фотографии Эл, которые ему показывал Гамаш. Да, Матушка сильно изменилась, однако ее хотя бы можно было узнать. Изменения, происшедшие с ней, были естественными, пускай и не слишком привлекательными. Но эта, другая женщина просто исчезла. Свет померк, и сияние исчезло, скрытое под слоем грязи и застывшей маской безысходности.