НИИ особого назначения - 2 (СИ)

— Там какая-то опасность впереди? — спросила Лада.
— Хрен знает, — я пожал плечами. — Не уверен. Но там есть кое-что, что лучше не трогать. Как мне кажется… Ты как?
— Нормально, — сжав зубы, ответила Лада. Прозвучало так себе. Дышала она со свистом. — Плюшка сделала укол универсального антидота. Скоро должен подействовать.
— Тогда давай с тебя начну, — я взял ее за руку.
Двинулись. Нити эти дурацкие пришлось обходить, практически прижимаясь к стене. Шевеление их, к счастью, никак не усилилось, когда мы были рядом. Похоже, колышет их и впрямь сквозняк.
Я оставил Ладу рядом с тем местом, где при свете была решетка, а в темноте — гриб. И вернулся за Летягой. Когда я пришел, от застегивал молнию на кармане. Странный он какой-то сегодня. Что, интересно, он там спрятал?
— Глаза закрыть? — хохотнул он.
— Как хочешь, — хмыкнул я. — Разницы никакой.
— Но для тебя она все-таки есть, да? — перед тем, как выключить свой фонарь, Эмиль заглянул мне в лицо. — Ладно, ладно, ничего не спрашиваю. Веди!
Мы преодолели коридор с нитями, и Летяга снова включил фонарь.
— Чувствуете сквознячок, да? — радостно спросил он. — Выход где-то там, это точно! Ну что, двинулись?
— Твою мать… — простонал я. — Надо за рюкзаком вернуться, мы же его там оставили. Подождите, я быстро!
 Глава 24 
Нормальный человек никогда не знает толком: весел ли он, счастлив ли он. 
Что ж, сомнение — вещь естественная, счастья без него не бывает. Юкио Мисима «Исповедь маски» 
Я снова вырубил фонарь и вернулся в то место, которое казалось командным пунктом в заброшенном бункере при свете фонарей, а ночным зрением своим я видел его, как какую-то плетеную пещеру из лиан и корявых ветвей. Обдумывать, что из этого было правдой, некогда. Иначе легко можно было уйти в какие-нибудь философские дебри. Может быть, это мое мета-ночное зрение показывало мне иллюзию, которая рассеивалась от электричества, а может фонари порождали коллективную галлюцинацию…
Так, не рассусоливаем! Собрался, Клим Вершинин! Ты тут не в игрушки играешь, а на переднем крае науки стоишь. Гордо подбоченясь, ага…
И где же этот долбаный ящик? Где-то тут же оставляли…
Да блин!
Пока я выводил Ладу и Летягу по коридору, кое-что успело измениться. Из стены, рядом с которой поставили это клятое оборудование, вылезло множество не то лиан, не то щупалец, и они практически полностью оплели ящик с лямками. Самый уголок только остался.
Я сорвал с пояса нож и попытался покромсать упругие плети.
Хрен там! Ножу это неведомое растение поддаваться никак не хотелось. Еще и огрызалось. Шипело и плевалось коротенькими шипами и каплями. На кожу ни разу не попало, и то хлеб.
Почти от безысходности, я рванул из-за спины «игрушечное» ружье с раструбом. Оно вроде против хищных растений заточено, а эта вот фиговина неведомая… Не знаю вообще, растение это или какой-нибудь очень медленный осьминог. Вот сейчас и проверю.
Бабах!
Ага! Работает! Щупальца-лианы задергались, часть из них отлетело, будто отсеченные. Со всех сторон раздалось шипение.
Я перезарядил и бахнул еще раз.
И еще.
Работает! Агрессивный гербицид разносил щупальца-лианы в клочья и труху. После третьего выстрела, я ухватил ящик за лямку и вытащил его из кучи копошащихся ошметков. Старательно стряхнул липкие останки и рванул к выходу из этого странного места.
— Почему ты стрелял? — спросила Лада, как только я вернулся к ним. Кажется, ей стало получше. Во всяком случае, дыхание уже ближе к нормальному, а не похоже на булькающий и свистящий чайник.
— Клумба напала и не хотела отставать, — отшутился я. — Давайте выбираться уже.
Я взгромоздил ящик обратно на спину.
Что все-таки такое с Эмилем? Он реально как-то странно себя ведет, причем вроде бы не особенно и скрывается. Иногда замирает, склонив голову на бок. Взгляд туманится, будто он что-то слушает. Причем Лада на это подчеркнуто не обращает внимания…
 
Да к черту!
Опять какие-нибудь традиционные заморочки, покрытые толстым слоем тайны и секретности!
Дальше шли по той же схеме — сначала я шел на разведку в полной темноте, убеждался, что можно безопасно пройти. Потом, если требовалось, вел каждого за ручку. Но требовалось не всегда.
На наше счастье, лабиринта не было. В паре коротких тупиковых отнорков от основного хода мы заблудиться, к счастью, не смогли. Единственное, что смущало, так это длина этого самого основного хода. В подземелье оценивать расстояние сложно, но кажется, мы уже пару километров вот так премся.
Через некоторое время коридор стал просто коридором. Без всяких лиан. И в конце концов мы уперлись в шахту, к стене которой были приделаны ржавые скобы. А наверху — люк.
— Ну наконец-то! — Лада оттерла меня могучим плечом и первой стала взбираться наверх. К выходу. — Летяга, а все из-за тебя! Нам еще нужно оборудование доставить и смонтировать. И к шлюзу вернуться. А у нас на все про все чуть больше полутора часов…
Люк с лязгом откатился в сторону. И раздался совершенно неожиданный в «тридцать второй» звук — визг тормозов машины.
Мы втроем сидели в уже знакомом мне «обезьяннике». На этот раз не как заключенные, а просто чтобы не мозолили никому глаза. Каким-то непостижимым образом туннель привел нас в центр Соловца. И мы, прямо как были, с экзотическими ружьями, ящиком с лямками, шлемах с прозрачными забралами и перемазанные неведомо чем, вывалились на проезжую часть рядом с внушительным гранитным обелиском, поставленным в память о каком-то невероятно важном научном открытии.
Доблестная милиция среагировала незамедлительно, нас по-быстрому сунули в желто-синий уазик и привезли в участок. Где мы и ждали, когда за нами приедут с базы.
— Очень плохо, — пробурчала Лада. — Нам запрещено появляться в защитной амуниции вне пределов «границы тридцать два»…
— Можно подумать, у нас был выбор! — огрызнулся Эмиль.
— Не нужно было лезть в этот бункер! — зло сверкнула на него глазами Лада. — У нас была совершенно другая задача!
— Мы же исследователи! — Эмиль набычился. — Если мы будем всегда проходить мимо возможных научных открытий, грош нам цена!
— Вот сейчас нас всех и уволят, — Лада стукнула кулаком в стену. — Отправят посуду мыть в столовой института. Или еще куда подальше…
— Не уволят! — с напускной уверенностью заявил Эмиль. Но в глазах появилось сомнение.
— Так мы и совершили открытие, получается… — сказал я. — Нашли ход из «тридцать второй» прямо в Соловец.
Странно, на самом деле. Мы, конечно, долго плелись по этому коридору, но никак не могли пройти за час расстояние от «тридцать второй» до Соловца. Не сходится чисто географически. Впрочем, чему я удивляюсь? Мерцающие телепорты — это же обычное дело…
Через пару часов за нами примчался мрачный, как туча ГенГер. Переговорил о чем-то с дежурным милиционером, тот выбрался из своей каморки и открыл дверь обезьянника.
— На выход, герои, — буркнул ГенГер и мотнул головой, указывая нам дорогу. Его мальчишеское лицо было уставшим, будто он всю ночь провел в своей лаборатории. Может, так и было…
Мы вчетвером загрузились в потрепанную шестерку, и ГенГер помчал нас к базе.
Ехали в полном молчании. Угрожающем, я бы сказал. До самой базы не проронили ни слова.
— Куда⁈ — рявкнул ГенГер, когда мы собрались разойтись по своим комнатам. — Шагайте за мной!
Он двинулся по тропинке мимо медблока, в сторону приземистого здания из красного кирпича, которое я мысленно окрестил «хозяйственными постройками». Из одного крыла этого здания торчала внушительная труба, будто там была кочегарка. Но я ни разу не видел, чтобы из нее шел дым, так что хрен знает…
Комната, в которую нас привел ГенГер, не внушала ничего хорошего. Глухие стены, от пола до потолка облицованные кафелем, из одной стены торчат пара толстых кранов, на полу, покрытом коричневой плиткой — широкий сток, забранный решеткой. И запах такой противный. Едкий, химический.