Рискни (ЛП)

— Я сегодня разговаривала с Мюриэл, — сказала Лиззи, меняя тему. — Она упомянула, что ты пытался подружиться со мной. Это правда?
Роб отошел от стены и сел на большой плоский табурет. Он напоминал большой гриб. Когда он снова посмотрел на Лиззи, она увидела, что его лицо покраснело.
— Я уже говорил тебе прошлой ночью, что на самом деле мало что помню.
— Чушь собачья. — Лиззи услышала, как произносит это, прежде чем смогла совладать со своим ртом. Роб резко отвел взгляд. — Послушай, я знаю, что солгала о том, кем я была, — сказала Лиззи, — мы это обсуждали. Но сейчас нет необходимости лгать. Или есть?
— Это неловко, Лиззи. Я имею в виду, как… как это ни неприятно. Я никогда не говорил об этом, и, если честно, я не хочу начинать сейчас. Ничего хорошего из этого не выйдет. Только еще больше боли.
— Для меня или для тебя?
— Главным образом, для тебя.
— Хорошо, ты можешь позволить мне самой судить об этом?
— Ладно, тогда и для меня. Если ты мне не веришь, тогда… — Он обхватил голову руками, прикрыв глаза маской. — Ты подумаешь, что я какой-то чудак.
— О, да ладно. Я чудачка… ты не можешь снять с меня эту корону. — Лиззи попыталась рассмеяться, но это прозвучало неубедительно.
— Я хотел как-то помочь. На школьном собрании нам сказали быть добрыми к другим. И я знал, что тебе досталось от всех. Почти каждый ребенок дразнил тебя… их родители запрещали им играть с тобой. Тебя, конечно, никогда не приглашали в чей-то дом на чай, и, несмотря на то, что некоторые ужасные дети пытались подружиться с тобой только для того, чтобы заглянуть в дом Жуткого Коули, никто не переступал порог, и им не разрешалось даже играть с тобой в вашем саду. Мне стало жаль тебя.
— Значит, ты улизнул из магазина и пришел в бунгало, чтобы позвать меня?
— Ага. Боже, я действительно отчетливо это помню. У меня был пакетик сладостей, чтобы поделиться с тобой. Они лежали у меня в кармане, становясь липкими на жаре. Я был до смерти напуган, когда постучал в дверь. Еще больше испугался, когда твой отец открыл ее, но он впустил меня. — Глаза Роба сузились, лицо сморщилось.
— Он причинил тебе боль, Роб? — тихо спросила Лиззи. Ее сердце сильно колотилось о ребра, пока она ждала ужасного ответа.
— Нет. Он не прикасался ко мне.
— Тогда ладно. Тогда почему это имело для тебя такое большое значение все эти годы? Почему такое молчание?
— Это так… так тяжело, Лиззи.
— Ты зашел так далеко, давай, сбрось это с себя.
— Это была ты. Ты, кто прикоснулась ко мне. И ты заставила меня прикоснуться к тебе. — Слезы потекли по его лицу.
У Лиззи отвисла челюсть.
— Какого черта, Роб?
Глава 72
1989
Мейплдонская церковь
Воскресенье, 4 июня — за 45 дней до
Мюриэл поспешила через церковные ворота, одернув платье, затем провела пальцами по волосам, чтобы привести их в порядок. Она провела тыльной стороной ладони по лбу, стирая влагу с кожи. Мчаться по дороге в такую жару было не самой лучшей идеей, но она опоздала. Она никогда не опаздывала в воскресную школу. Преподобный Фарнли будет гадать, что ее задержало. Правда заключалась в том, что она была слишком поглощена протоколом встречи в Мэйплдоне в четверг, стремясь записать основные моменты. Стремясь добиться прогресса хотя бы с одним из них. Большинством из них.
Она открыла тяжелую церковную дверь так тихо, как только могла, чтобы не помешать чтению викария, но ей повезло… его нигде не было видно, когда она вошла. Было нехарактерно тихо. Мюриэл огляделась в поисках других служащих, но их там не было. Неужели воскресная школа была отменена без ее ведома?
— Эй, — неуверенно позвала она.
Ничего.
Где дети?
Пикник. Мюриэл фыркнула. Она совсем забыла о прогулке. Преподобный Фарнли сказал на прошлой неделе, что они поведут детей по Мейплдону, чтобы рассказать о его истории. Странно, что она не встретила их по пути через деревню.
Шум из ризницы привлек ее внимание. Мюриэл напрягла слух, придвигаясь ближе к комнате. Изнутри доносились голоса. Она подняла руку, чтобы постучать в дверь, но замерла. Низкий голос, приглушенный тяжелой деревянной дверью, казался настойчивым. Мюриэл была уверена, что это преподобный Фарнли. Почему он не пошел вместе с остальными? Вместо того чтобы постучать, она прижала ухо к двери. Она не знала, почему чувствовала себя обязанной слушать, почему просто не дала знать о своем присутствии — это было чувство, намек на то, что что-то не так. Его голос понизился до такой степени, что она не могла разобрать ни слова. Она отошла от двери, решив подождать в главной церкви возвращения остальных. Может быть, он совершал важный звонок. Она не должна его беспокоить.
 
Мюриэл занялась уборкой детского уголка, поправила наколенники на скамьях и привела в порядок стопку сборников псалмов. Минут через десять или около того она услышала, как открылась дверь ризницы. Наконец, преподобный Фарнли вышел. Мюриэл направилась к нему, но выражение смятения на его лице заставило ее резко остановиться.
— В чем дело, преподобный? — Мюриэл бросила на него встревоженный взгляд. — Вам нехорошо?
— Мюриэл. Я… ты… — он запнулся, затем глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Тебя здесь не было, когда остальные ушли. Я предполагал, что ты сегодня не придешь. — Говоря это, он все время поворачивал голову, чтобы посмотреть назад.
— Извините, что я так поздно прибежала, у меня были срочные дела.
Фарнли поднял бровь, но ничего не сказал. Казалось, он колебался, не зная, идти ли ему обратно в ризницу или выйти в церковь.
— Хорошо, — сказал он. — Да, у меня было примерно такое же затруднительное положение. — Он улыбнулся, но улыбка вышла неловкой.
— О? Все в порядке?
Он снова повернул голову в сторону ризницы.
— Это Элиза, — тихо сказал он. — Она больна, и я пытался дозвониться до Билли, чтобы он приехал и забрал ее.
Мюриэл вытянула шею вокруг преподобного, чтобы заглянуть внутрь ризницы. Но дверь была прикрыта.
— Ну, мы не должны оставлять ее там одну, — сказала Мюриэл, направляясь к двери. Преподобный Фарнли схватил ее за руку. — Сейчас с ней все в порядке, Мюриэл. Не нужно суетиться. — Что-то в его голосе заставило ее остановиться.
— Я могу отвезти ее домой, преподобный. Это не проблема.
— Дай ей минутку.
— Почему? — Мюриэл не смогла скрыть недоумения в своем тоне.
Лицо преподобного Фарнли вспыхнуло. Мюриэл, терпение которой иссякло, прошла вперед и толкнула дверь ризницы. Маленькая Элиза сидела на полу — на подушках, взятых с деревянной скамейки, — прижимая к себе куклу, и плакала.
— О, бедная Элиза. Ты плохо себя чувствуешь, дорогая? — Мюриэл присела на корточки рядом с ней. Элиза кивнула, не поднимая глаз. — Давай, милая. — Мюриэл протянула руку. — Давай отвезем тебя домой. Может быть, тебе нужно лечь в постель и отдохнуть.
Когда Мюриэл выпрямилась, держа Элизу за руку, она почувствовала, что преподобный Фарнли стоит прямо у нее за спиной. Она повернулась, врезавшись в него.
— Извините, — сказала она, пятясь и обходя его, чтобы добраться до двери.
— Мюриэл, подожди минутку. Мне нужно с тобой поговорить. — На лице преподобного Фарнли застыло торжественное выражение. — Наедине. Элиза может подождать еще немного.
И тут Мюриэл осенило.
— Она вам что-нибудь рассказала? — Вспышка надежды на то, что Элиза, возможно, рассказала о том, что делал с ней отец, придала ей сил. Мюриэл наконец-то нашла способ избавиться от Билли Коули, изгнав его из своей деревни.
— Не совсем, нет. Но я думаю, будет лучше, если ты никому об этом не расскажешь.
— Не расскажу о чем? Что она больна?
Преподобный Фарнли глубоко вздохнул.
— Нет, Мюриэл. Что есть… ну… подозрение, скажем так, что Билли каким-то образом… э-э… пренебрегает ею.
— Значит, она все-таки что-то сказала. — Мюриэл поджала губы, ее лицо стало каменным. — Послушайте, мне очень жаль, преподобный, но вы не можете держать такие вещи при себе. Это важно…