Бешеные псы
— Двойной до ЭнДжей делает остановку прямо тут.
— ЭнДжей?..
Она замахала руками, чтобы я замолчал.
— Да ладно. У него сейчас новое, чудаковатое какое-то название, но все равно он был и остается мегамаркетом Нью-Джерси. Вам двоим комнаты в мотеле на ночь нужны?
Главное в жизни — не упустить свой шанс.
— А как далеко… как долго идет автобус до мегамаркета? — спросил я.
— Полтора часа, хотя в этом проклятом тумане… Ни черта не видать.
— Это худо, — вздохнул Зейн.
Я заметил, как он нахмурился.
— Остальные… — начал я, — остальные члены нашей семьи, мы припарковались подальше от шоссе, чтобы…
— И много вас там? — Женщина-птица скосила глаза в туман.
— Брат, — сказал я, — сходи за Дядей Сэмом и остальными.
— Если ваш дядя тоже поедет, тогда порядок. Суньте десять баксов под «дворник», и ребята из окружной инспекции разрешат вам парковаться пару дней.
Сбегая вниз, к машине, Зейн крикнул:
— Только без нас не уезжайте!
Женщина-птица легонько хлопнула меня по плечу.
— Держись Бернис — не пропадешь.
— Рассчитываю на это, — ответил я. — Вы работаете на этом маршруте?
— Какого дьявола? — возмутилась Бернис. — А если бы и работала, то пустила бы все на самотек.
Издеваясь над нашей неподготовленностью, Бернис дала нам свои мешки: те, в которых мы везли свои манатки, явно не выдержали бы. Стали подтягиваться и другие пассажиры. Державшиеся парочками пенсионеры. Мамуля и тетушка с болтливой двадцатилетней девицей на выданье; от них пахло лаком для волос. Какая-то кореянка.
Когда к нам присоединился Рассел, поставивший джип в надежное местечко, из тумана вырулил автобус, идущий до Атлантик-Сити. Он был сплошь обклеен постерами казино. Дюжина игроков суетливо уселась в него. Автобус укатил с ними, оставив нас по-прежнему стоять на обочине.
Минут через десять, после того как уехали игроки, из-за туманной завесы на шоссе показался наш серебристый автобус.
— Не давайте мне никаких денег! — выкрикнула Бернис, выстраивая нашу скромную толпу в некое подобие очереди. — Сядем — тогда и заплатим. Занимай скорей место, милочка. Вряд ли кому захочется за тебя подержаться.
Мы, все впятером, расположились на задних сиденьях.
— От добра добра не ищут, — пробурчал Рассел.
— Все надежнее купить билет, чем ехать на угнанной машине, — сказал я. — Раствориться в толпе… Так мы одним махом оборвем все следы. Затихаримся — не видно, не слышно будет.
Зейн обнюхал свою одежду и фыркнул:
— Да, для общественного транспорта мы уже созрели.
— Хорошо бы растянуться на кровати и как следует выспаться, — сказала Хейли.
Эрик кивнул.
Пока наш серебристый автобус, гудя, прокладывал себе путь сквозь туман, Бернис пробиралась по проходу.
— Эдна, ты достала себе туфли на низком каблуке? Дженис, неужели твоей невестке не понравилось это одеялко? Ты сказала ей про врачей? Не хнычь, Мелвин: ты всегда можешь сесть на лавочке где-нибудь в углу и глазеть на девчонок. Агнесса, тебе нужны билеты или у тебя карточка? Оскар! — проорала Бернис шоферу. — Хочешь, я буду за кондуктора? Угу! — ответила она сама себе. — И давай поскорее.
К тому моменту, когда она добралась до нас, мы уже знали достаточно, поэтому я сказал:
— У нас нет карточек, и мы хотели бы прямо сейчас забронировать места в мотеле.
Бернис оставила свой бурый дождевик и шапочку на сиденье. Под дождевиком оказался розовый тренировочный костюм. За ухом, пробиваясь сквозь блестящие черные завитки, торчала незажженная сигарета.
— В стоимость номера входят и завтраки, — сказала она, вручая нам ваучеры. — Автобус отходит не раньше открытия мегамаркета, так что на буфет времени у вас будет предостаточно. Лопайте вволю.
Жесткий взгляд ее зеленых глаз словно устанавливал между нами границу.
— Ваши комнаты с семнадцатой по двадцать первую. Выбирайте, какая кому нравится. Эти талоны отдадите портье.
— Они требуют кредитные карточки? — спросил Зейн.
— Без разницы. Если за комнату не уплатят, никто завтра не сядет в автобус. — Она покосилась на седины Зейна. — У вас уже и внучата, поди, есть?
— А-а… нет.
— Дети, дети. Когда думаешь, что они уже довели тебя до инфаркта, они подбрасывают тебе что-нибудь новенькое. Не встречайся я с ними так часто, у меня не было бы моих маленьких проблем.
Она не спеша оглядела пятерых незнакомцев, устроившихся на задних сиденьях. Седой парень, у которого даже внучат нету. Негритянка, совсем не похожая на сестру кого-то из этих ребят. Пухлявый парень в очках с толстыми стеклами, примостившийся на самом краешке сиденья. Патлатый хипарь, которого ни одна бабушка не мечтала бы увидеть в гостях у своего драгоценного внука. Поэт, в глазах запечатлелись тени прошлого, улыбка — как лезвие бритвы.
— Странная вы семейка.
— А разве другие бывают? — спросил я.
Бернис разминала вытащенную из-за уха сигарету в своей птичьей лапке.
— Семьи, — многозначительно произнесла она. — Мамочки, которые поедом тебя едят, хотя вроде бы и слова поперек не скажут. Папочки, которые где-то далеко-далеко, хотя, казалось бы, сидят в своем чертовом кресле. Братья и сестры — про это лучше вообще не вспоминать. Ты волочешь на себе их заботы, а они только тому и рады. Малыши и слышать не хотят, как это было в старину, поэтому и понятия не имеют, как это происходит сейчас.
Сигарета так и вертелась в ее умелых и натруженных руках.
— Я думал, в автобусах курить запрещено, — сказал Зейн. — Пожары, рак.
— Я уже много лет как не курю.
И она снова сунула смертоносную цигарку за ухо.
Наш серебряный скакун вырвался на простор большой автострады.
Бернис устремила взгляд за окно.
— Когда я была девчонкой, мы ходили по магазинам, лишь бы не сидеть дома. Потом понастроили супермаркетов, где не увидишь солнца, но и дождя можно не бояться. А теперь, если есть у тебя голова на плечах и немного баксов, заведи себе компьютер, и ходить никуда не надо. Сиди и общайся. Взаперти со своим ящиком, зато свободный. А рейсовые автобусы для людей, которым на месте не сидится.
— Лучше ехать в автобусе, чем болтаться в тумане, — ответил я ей ее же словами.
— Да, — согласилась Бернис. Но ей это не понравилось.
Через два часа все пятеро разместились в прилегающих друг к другу комнатах мотеля; бар, где подают завтраки, понес значительный урон. Рассел накачался кофеином настолько, что вызвался караулить первым, а заодно постирать нашу одежду в прачечной мотеля, пока остальные без сил рухнули по кроватям. Прежде чем погрузиться в сон без сновидений, я слышал, как Бернис в холле за моей дверью настойчиво просила кого-то пошевеливаться.
Семь часов спустя мы взорвали полицейскую машину.
31
Через шесть часов и девять минут после того, как Бернис перешла улицу, направляясь к белокаменному мегамаркету, наша команда выстроилась, разглядывая свои отражения в зеркалах, прикрепленных к дверям. Мы были нагружены любезно предоставленными Бернис мешками, разнорабочим материалом, матрицами, прочим скарбом. Отражения выглядели выспавшимися, помытыми, побритыми и наверняка знающими, что они делают здесь в этот предвечерний час.
— Достопамятный момент, — провозгласил Рассел. — Пять маньяков в интерьере.
Разглядывая наши отражения, Хейли сказала:
— Я думала, теперь хоть ты нормальный.
— Это как посмотреть, — отозвался Рассел. — Вылечишься от одной странности — подцепишь другую.
— Верняк.
— За дело, — сказал я.
Электронный глаз узрел наше приближение, и зеркальные двери разъехались.
Световой океан мегамаркета ослепил нас в тот самый момент, когда мы переступили через порог. В воздухе сразу же повеяло особым запахом. Промышленное благоухание миллионов дезодорантов приглушало запахи бесчисленных подмышек и усталых ног. Кипами сложенные на полках юбки и рубашки издавали благовоние свежей ткани. Чем дальше мы заходили в мегамаркет, тем соблазнительнее становился дух, исходящий от вафельных стаканчиков и шкварок. Крапчатые черно-белые плитки поглощали звук шагов, не сохраняя отпечатков подошв. До нас доносились обрывки разговоров, гудение пылесоса, глухое жужжание воздуховодов и слабенький звук инструментов, жизнерадостно терзавших смутно знакомую песню.