Небо внизу (СИ)

Когда в подвале завелись крысы, Эвери просто купила яд. Прогнившую трубу в ванной заменила, трещину на стене заштукатурила. Это были рядовые, привычные проблемы, которые время от времени возникают в любом старом доме.
— Уж вам ли не знать, госпожа Дюваль? Ваш слуга наверняка все время что-нибудь ремонтирует или заменяет.
Тео покосилась на терпеливо подпирающего стену Тома.
— Вы совершенно правы, госпожа Эвери. У Тома масса дел.
— Вот и я говорю! Что-то подобное все время происходит!
В мае на Альбину Эвери свалилась кухонная полка. Невесть отчего проржавевшей крюк сломался, крепление соскользнуло — и полудюймовая дубовая доска, перекосившись, полетела вниз, роняя горшочки и чашки. А полка, коротко прочертив по стене, врезалась Альбине в плечо и сломала ключицу.
— Потом я упала с лестницы. Просто упала, безо всяких причин — там не за что было запнуться. Такое ощущение, как будто… как будто меня толкнули, — нервно сцепила пальцы Эвери. — Я понимаю, как это звучит. Вы наверняка думаете, что я истеричка, которая придумывает всяческие нелепицы… Но я чувствовала это! Чувствовала толчок!
— И какой же он был? — открыла блокнот Тео.
— Кто?
— Толчок. Что именно вы почувствовали: удар, подножку, внезапное головокружение?
— Головокружение? Нет. Ничего подобного, я видела все совершенно ясно. А толчок… он был… как бы вам это сказать… везде.
— То есть как это?
— Вот так. Не знаю, как объяснить… — нахмурилась Эвери. — Это было как… как волна. Большая волна, такая, которая толкает тебя целиком.
— Значит, на прикосновение невидимой руки не похоже?
— Ничего общего. Это был… всеобщий толчок, — Эвери широко развела руки, описывая масштабы воздействия.
— Понятно. И толчок был сильный?
— Нет. Совсем слабый. Но я поставила ногу на краешек ступени, поэтому сразу потеряла равновесие.
— Вот как, — сделала пометку в блокноте Тео. — И что же дальше?
— А дальше я упала. И сломала ребро. Через две недели у нас в спальне начался пожар — вспыхнули обои за газовой лампой, огонь перекинулся на штору, оттуда на кровать. К счастью, в доме был мой брат, он сразу же принес из кухни ведро воды. Пожар мы потушили.
— Когда это произошло? Утром, вечером, днем?
— Вечером. Обычно я в это время уже ложусь спать, но визит брата затянулся… к счастью.
— А где был ваш муж?
— О. Госпожа Дюваль… Вы ведь недавно приехали… — отодвинула полупустую чашку Эвери. — Мой муж скончался этой весной. Надо было, наверное, об этом сразу сказать, но я привыкла, что все в городе знают.
— Прошу прощения за бестактность. Соболезную вашей потере. Ваш супруг болел?
— Нет. Сердечный приступ, все произошло мгновенно.
— Господин Эвери скончался в доме?
— Да. Прямо здесь, в гостиной. Он… он сидел вон в том кресле, читал газету, а потом вдруг упал. Я подбежала, попыталась поднять его, как-то помочь, но… но… но он умер. Сразу. Врач сказал, что Джонатан, вероятно, скончался еще до падения. Он ничего не успел почувствовать. И не ударился. Когда упал на пол. У нас, знаете ли, очень твердый пол, — сосредоточенно нахмурившись, Альбина Эвери потопала в доски каблуком, словно этот факт нуждался в подтверждении. — Джонатан не мучился. Совершенно. Он не ощутил боли.
— Сейчас ваш супруг на небесах, в тепле небесного огня, — порывшись в памяти, подобрала подходящую формулировку Тео. — Это судьба каждого из нас.
— Да. Вы правы. Это судьба каждого. Мы с Джонатаном встретимся. Когда придет мое время, мы обязательно встретимся, — Эвери смутно улыбнулась, глядя Теодоре за спину, на галерею портретов.
— Простите, я знаю, что вам тяжело, но я вынуждена задать еще один вопрос. Когда именно скончался ваш супруг?
— В марте. Он так любил весну, так любил, когда расцветают деревья. Но… но не дождался, — быстрым движением Эвери смахнула со щеки слезы. — Задавайте любые вопросы. Если это необходимо, я готова отвечать.
— Расскажите, что случилось после падения с лестницы, — с облегчением сменила тему Теодора. — Это ведь был не единственный подобный случай.
 
— Нет. Как только мне стало лучше, я снова вернулась к домашним заботам. Начала мыть окна — и упала со второго этажа. К счастью, внизу растет куст гортензии, он смягчил удар. Я всего лишь вывихнула плечо и растянула ногу.
— Это снова был невидимый толчок?
— Нет. Я держалась за створку, а она вдруг отклонилась в сторону. Это было очень странно, ведь день стоял совершенно безветренный. Я именно поэтому и занялась окнами — чудесная тихая погода, идеальное время для уборки.
— Было еще, помнится, падение в ванной.
— Да. Я поскользнулась на кафеле. И он был совершенно сухой! — вдруг повысила голос Эвери. — Я знаю, что вы сейчас думаете. Вы думаете, что истеричка, которая все это нафантазировала. Подумаешь, на кафеле поскользнулась, недотепа, наверняка сама воду разлила и не заметил. Но это не так! Не так! Пол был сухой! И сын. Мой Реми болеет, он ничего не ест, похудел, доктор все лето не мог поставить диагноз — а теперь сказал, что у Реми чахотка! Но откуда же взяться чахотке? У нас отличный климат, Реми не общался с больными, он просто не мог заразиться! А еще плесень. По всему дому. Черная, как сажа, ползет по стенам, и ничего не помогает — ни уксус, ни сода, ни патентованные средства. Откуда плесень? Тут сухо, в доме отличный подвал, ни малейшей сырости — и я всегда проветриваю окна. Откуда плесень?!
Вскочив, Эвери подбежала к стене и дернула за краешек обоев. Расписанная розами и райскими птицами бумага, нехотя хрустнув, отклеилась, обнажив темную, словно пропитанную чернилами штукатурку.
— Вот! Видите? Вот.
— Да, это очень подозрительно, — согласилась Тео, старательно черкая карандашом в блокноте. — Ваш сын сейчас дома?
— Реми? Ни в коем случае. Я его отослала к брату, на ферму. Не хочу, чтобы он оставался в этом доме.
— И как сейчас себя чувствует ребенок?
— Ему лучше. Намного. Я клянусь вам: это все дом! Это дом хочет нас убить. Помогите, прошу вас. После смерти Джонатана наши доходы… Они… Они теперь очень скромные. Я не смогу купить нормальное жилье. А если останусь в этом доме, умру, я знаю, что умру, и Реми будет сиротой. Я не могу этого допустить!
— Ни в коем случае, — захлопнув блокнот, Тео решительно поднялась. — Никто не умрет, это совершенно исключено. Проблема непростая, мне придется приложить усилия — но я уверена, что смогу вам помочь.
Угловатое колено Тома торчало из мыльной пены, как крохотный скалистый островок. Не удержавшись, Тео наклонилась вперед и укусила за косточку.
— Ай! — позорно взвизгнул Том, отдергивая ногу. — Щекотно!
— Естественно, щекотно. В этом же весь смысл, — самодовольно ухмыльнувшись, Тео сползла в горячую воду по подбородок.
— Это нечестно!
— Да. Такова жизнь. Побеждает сильнейш… АЙ! — пискнула Тео, когда Том, поймав ее за щиколотку, дернул на себя. Белая шелестящая пена сомкнулась над головой, и на мгновение Тео погрузилась в тесный, жаркий, наполненный невнятным звуками внутренний мир ванны. — Ты что творишь! — гневно завопила Теодора, выныривая из воды и отплевываясь. — Томас, мать твою, Макбрайд!
— Что поделать. Побеждает сильнейший, — философски провозгласил поганец и, уворачиваясь от летящей в него губки, сам нырнул в воду.
— Вот то-то же, — удовлетворенно кивнула Тео, наблюдая, как Том стирает с лица медленные потеки пены. — Справедливость восторжествовала.
— И это ты называешь справедливостью?! Банковские служащие во всех мирах одинаковы, — тряхнув головой, Том отбросил назад облепившие лицо волосы. — Пф. Дрянь. И вода от мыла горькая.
— Зато пахнет ванилью.
— Это еще хуже. Я теперь есть хочу, — откинулся на бортик Том. — Так что ты думаешь о доме Эвери? По-моему, это муж.
— А по-моему, это банальная небрежность. И причина этой небрежности очевидна: Эвери недавно потеряла мужа. Естественно, теперь она рассеяна и не может уследить за домом.