Наследница мага смерти. Лорд Хаоса (СИ)

  
Глава 7. Самый лучший город на Ойкумене
 
Идти оказалось гораздо дольше, чем я полагала, мой глазомер был не самый точный. Поэтому к городу мы подошли уставшие как собаки и измученные.
Вековая Война, в самом конце которой было разрушено королевство Хорхейн, закончилась несколько сотен лет назад, но город, пустой и безжизненный, казалось, не умер, а просто спал. Здания, не разрушены ни временем, ни магией. И если последнее было понятно, некромагия обычно не оставляет зримых следов на материи, пожирая только живых существ, то почему время не оставило своих следов на камне и кирпиче, было неясно.
Я пыталась заметить следы недавнего пребывания здесь людей, или же остаточные следы магии, но так ничего не обнаружила. Только старые кости, выбеленные солнцем и обточенные дождями. Город был заброшен. На самом краю города мы набрели на колодец, на удивление, не высохший, только вот верёвка сгнила, а ведро превратилось в труху.
– Нужно достать воды, но у нас даже фляжек нет, да и чем-то тёплым не мешало разжиться, – задумчиво произнесла я. – Придётся идти вглубь.
– Да одежда наверное в такой влажности давно сгнила, – скептично произнес салдорец.
– Сомневаюсь. Посмотри, город как будто законсервирован во времени. Что-то вроде заклинания стазиса, только очень мощное.
Когда-то этот город был красив. Дома из белого камня, с широкими окнами и красной черепицей, острые шпили аккуратных, как будто игрушечных башенок, запущенные и заросшие яблоневые сады, выложенные цветной плиткой пороги небольших магазинчиков с покосившимися вывесками... Наверное, в этом городе когда-то было прекрасно жить, пока власти Хорхейна не заигрались в войнушку, потревожив своих грозных соседей. Я представила свой родной Истик, такой же пустой и заброшенный, и похолодела от ужаса. Ну уж нет. Лучше уж Гарму на откуп отдать Алискан, пусть делают с ним всё что хотят, лишь бы они в нашу сторону не косились.
Остановившись у очередных дверей, с вывеской, на которой были изображены клубок ниток и ножницы, я зашла. Магазин швейного мастера, но если повезёт, готовые платья здесь тоже могут найтись. Судя по всему, магазин был из дорогих, а значит, хозяин вполне мог позволить себе использовать магию для сохранения товаров от моли и иной порчи. Одна из комнаток оказалась что-то вроде склада, заставленная тяжелыми кованными сундуками. С трудом взломав парочку из них, мы поживились тёплыми плащами, плотными рубашками, брюками и нормальной обувью.
Заглянув в еще несколько домов, мы разжились удобными походными сумками, флягами и совершенно нелишними ложками и плашками для еды. К тому колодцу мы не стали возвращаться, найдя еще один, более целый, и наконец могли вволю напиться и набрать во фляжки чуть затхлую воду. За все те часы, что мы провели, бродя по городу, ничего страшного не произошло, хотя всё же вид заброшенных домов с полуистлевшими костями произвел на меня гнетущее впечатление
– Я бы предпочла переночевать за пределами города, Тари. Давай найдем спальные мешки, и уйдём отсюда, – в этот раз я решила быть более настойчивой, и решила для себя, что даже если салдорец заупрямится, я уйду отсюда одна. Но он, на удивление, достаточно быстро согласился с мной.
Планам нашим помешал ливень, начавшийся совершенно внезапно. Мы еле успели забежать в ближайший дом, на удачу оказавшийся открытым, и теперь с тоской глядели на улицу, где разверзлись хляби небесные.
– Да ладно, – убеждая самого себя, произнёс Тари. – Переночуем здесь, ничего страшного.
Двухэтажный жилой дом, слава Эфру, без останков людей, и вообще, в очень приличном состоянии. Даже гобелены не истлели, а лишь слегка выцвели. Даже странно – как-будто магия, уничтожившая людей, законсервировала сам город, не давая ему разрушится окончательно. Не сговариваясь, мы решили ночевать на втором этаже, в одной из комнат, служившей хозяевам когда-то гостиной. Я перетащила в гостиную матрасы, накрыв их пахнущими пылью покрывалами, в то время как Тари разламывал стулья и затапливал ими камин. Наконец, огонь ярко заполыхал, и я впервые за день расслабилась и согрелась. Тари вышел, а когда вернулся, в его руках были бокалы и бутылка с вином.
 
– Заглянул в буфет, – почти искренне улыбнулся он. – Подумал, что неплохо было бы выпить.
Вино было терпким, немного с кислинкой, и легко давало в голову. Я попыталась вновь завязать разговор, и это, к моему удивлению, получилось. То, с чем не могла справиться ментальная магия, прекрасно справился алкоголь, развязав салдорцу язык. Слово за слово, и мы подошли к интересующей меня теме:
– Скажи, а ты раньше молчал, потому что был под каким-то заклинанием? Это Асет Орани с тобой сделал?
– Нет, не он, – Тари глотнул еще вина из бокала, и с сожалением отставил в сторону. Бутылка была пуста, а идти за новой нам было лень. – Я был таким еще до того, как встретил господина Орани. До того, как он спас мне жизнь. Он не так уж плох, Агнесса.
– Ну-ну, – я скептически хмыкнула, но не стала комментировать. – А почему тогда? Что с тобой случилось?
– Случилось? Можно и так сказать, – Тари горько улыбнулся. – Влюбился не в ту девушку, а она полюбила меня. Только денег на выкуп у меня не было, а она дочь богатого караванщика. И он нашёл способ обвинить меня в преступлении, и оставили меня умирать в пустыне, узнав о нашем плане сбежать.
– Но почему? Неужели за тебя никто не заступился?!
– Нет. Я ведь terrges, отверженный богами, проклятый... – с горечью ответил он. – Боги никогда не встают на сторону таких как я.
Я пораженно вздохнула. Слышала о таких – вроде бы обычные люди, которые могут вполне успешно жить, работать, влюбляться... Вот только до тех пор, пока они держатся подальше от дел божественных. Молитва из оборачивается проклятием, подношение в храм за здравие -- смертью и мором. Вот уж не думала, что в эту легенду до сих пор верят в Салдоре.
– Но почему ты не мог говорить?
– Сорвал глотку... – он прикоснулся к страшным меткам на лице. – Мои мучители порезали мне лицо лезвиями, а затем втёрли в них сладкий сок растения, привлекающего насекомых, и закопали меня по горло в песок. Когда меня избивали, я молчал, когда уродовали -- тоже. Но когда я остался в пустыне один. Я кричал, от страха и боли, отвращения, кричал, пока мог, не надеясь на помощь. Если бы не Асет Орани, случайно меня нашедший, и вылечивший... Только вот горло не восстановилось. Как я думал.
Салдорец говорил медленно, запинаясь, и от этого становилось ещё более неуютно.
– А потом пришла я, избила тебя и чуть не придушила, затащила в Пустоши, и вот теперь ты опять можешь говорить... Счастливая встреча. Возможно, боги не так уж тебя и ненавидят, – усмехнулась я, скрывая истинные эмоции.
Ни к чему ему сейчас моя жалость.
– Да, – несколько растерянно произнёс Тари, – возможно.
– Чего ты сейчас хочешь? Вернуться, отомстить?
– Нет. Забыть, просто забыть.
Мы еще немного посидели в тишине, и затем, сморенные теплом и алкоголем заснули под мерный звук дождя. Как ни странно, но я впервые за много дней была почти счастлива. Здесь, в этом странном месте, безвременном и потерянном в пространстве, мне не нужно было куда-то бежать, кого-то спасать или напротив, от кого-то спасаться. Никто не хотел моей смерти, и никто не хотел мне превратить в циркового уродца. И казалось, что нет никакого завтра, есть только сейчас.
Проснулась я с мыслью о том, что возможно не стоило столько пить перед сном. Дождь еще шел, мерно барабаня по черепичной крыше, а вот камин уже почти погас. Подкинув огню на расправу еще несколько деревяшек, я спустилась вниз. Интересно, сколько сейчас времени? Без часов я чувствовала себя совсем беспомощной.
Через несколько минут, сонная, так окончательно не проснувшаяся, я поднималась по лестнице, спеша оказаться под тёплым одеялом, когда меня накрыло волной безотчетного ужаса, стряхнув остатки дрёмы и выдернув из блаженного забытья. Почти автоматически я поставила боевые плетения, отшатнувшись к стенке и чуть присев. Это странное, необъяснимое чувство страха пробудило во мне дремлющие до этого животные инстинкты. Взгляд упал на зеркало, висевшее в пролёте лестницы – волосы всклочены, глаза угрожающе пожелтели, а тело напряглось, приготовилась к схватке. Была бы кошкой, ещё бы и уши к макушке прижала и зашипела для верности. Тьфу ты, прав был сигил, говоря о животной сущности арэнаи.