Тени заезжего балагана

Но довести до конца свою негодующую речь Ооно так и не удалось: где-то совсем рядом раздался истошный крик.
– Это в соседней комнате, куда перенесли раненого послушника! – воскликнул градоправитель.
Ямада сорвался с места первым, прихватив с собой посох, с которым он, похоже, никогда не расставался. Помощник Ооно кинулся за ним, а остальные поспешили следом. Уми же немного замешкалась, и потому оказалась в хвосте процессии: ей снова пришлось взять духа-фонарика, о котором в суматохе все окончательно забыли.
Далеко идти не пришлось. К общей комнате, где они только что сидели, примыкал небольшой закуток, отделённый перегородкой. В комнатушке стоял спёртый запах лекарственных трав и крови. Кто-то тихонько плакал: выглянув из-за плеча помощника Ооно, Уми увидела, что то был послушник, склонившийся над чьим-то телом. Совсем ещё ребёнок – на вид ему едва ли было больше десяти.
Ямада мягко отстранил мальчика, который продолжал дрожать и размазывать слёзы по лицу, а сам склонился над тем, кто лежал на футоне. Это был мальчик постарше: похоже, тот самый, которого ранил колдун. Уми с нарастающим ужасом смотрела, как под повязками, которыми была замотана большая часть лица мальчика, расплывается тёмное пятно.
Кто-то перерезал послушнику горло.
Учуяв живую кровь, дух в руках Уми забеспокоился. Она уже проверенным движением погладила его по бумажному боку, и ёкай на некоторое время затих.
– Он убил его, убил Кайри! – причитал мальчик. – Я только на минутку закрыл глаза, а когда открыл, Кайри уже…
И послушник снова залился слезами, спрятав лицо в дрожавших ладонях. Неужели эти дети всё это время сидели здесь, под самым их боком? Опоенный снотворным маком раненый не издавал ни звука, и его товарищ сидел подле него тише мышонка, который прячется под полом от своры котов…
Мальчик дрожал, не в силах отвести от тела убитого расширенных от ужаса глаз. Дзиэн подошёл к послушнику, ласково потрепал по плечу и принялся что-то тихонько говорить ему на ухо. Мальчик лишь слабо кивал в ответ, но его рыдания стали заметно тише.
Уми же замерла у стены, стараясь не мешаться под ногами. От рыданий маленького послушника, на долю которого этим злополучным вечером выпало слишком много горя, у неё разрывалось сердце, но ничем помочь ему Уми не могла. Разве утешат его простые слова и заверения в том, что убийцу поймают и казнят?
Разве смогут они вернуть тех, кто ушёл?
– Похоже, клинок был отравлен, – произнёс Ямада, закончив осматривать рану. – Он почти не истёк кровью при такой ране – яд убил его быстрее.
Господин Ооно застыл на пороге комнатушки, и лицо у него было такое, словно его только что приложили по голове чем-то увесистым. Похоже, не мог смириться с тем, что его обвинения против Дзиэна оказались беспочвенными, и что настоящий убийца сумел избавиться от свидетеля прямо у него под носом и скрыться.
В любой другой момент Уми вдоволь позлорадствовала бы над огорошенным противником, но только не теперь, когда чуть ли не на её глазах был убит ни в чём не повинный ребёнок.
– Кто это был, сынок? – Дзиэн крепко ухватил мальчика за плечи и наклонился к нему так, чтобы их лица оказались вровень друг с другом. – Ты успел рассмотреть его?
Мальчик покачал головой.
– Он уже убегал, когда я очнулся. Но это точно был мужчина… Во всём тёмном…
– Он был похож на того, кто убил каннуси Кодо? – вопросы Дзиэна были безжалостными, но в уголках его обрамлённых морщинками глаз стояли слёзы. – Постарайся припомнить всё, что сможешь – только так мы сможем поймать этого человека и призвать его к ответу за смерть твоего учителя и друга.
Мальчик кивнул и утёр нос рукавом своего одеяния. Некоторое время он молчал и лишь отрывисто всхлипывал, а потом заговорил:
– Нет, этот был другой. Более худой, как палочник. Тот, что напал на Кайри у храма, был выше и крепче.
– Да уж, с такой наводкой мы его быстро поймаем, – усмехнулся Ооно.
Уми метнула на него гневный взгляд. Судя по тому, как скривились Дзиэн и Ямада, им выступление заместителя главы тайной полиции тоже не пришлось по душе.
 
Но Ооно, похоже, то ли не заметил этого, то ли не придал значения. Он подозвал к себе помощника и приказал:
– Сними всех с оцепления и обшарьте весь парк. Пару-тройку человек пошли по округе, пускай поспрашивают местных – вдруг кто-то видел похожего по описанию человека?
Помощник кивнул и скрылся за раздвижными дверьми, которые вели прямо в сад. Закрывать их никто не стал, чтобы впустить в это царство смерти хоть немного свежего ночного воздуха.
– Теперь вы убедились, господин Ооно, что ни Дзиэн, ни эти молодые люди здесь ни при чём? – всплеснул руками градоправитель.
Он был ещё бледнее, чем раньше. Расшитый платок выпал у него из рук, но Окумура, похоже, даже не заметил этого: он неотрывно смотрел на господина Ооно. Тот молчал, и потому градоправитель продолжил:
– Прошу вас, давайте не будем спешить с выводами. Пока ничья вина не доказана…
– Послушайте, Окумура, – перебил его Ооно. – Вы сами вызвали меня сюда, сообщив об опасных случаях колдовства. И я тут же примчался к вам, побросав все свои дела в Цуяме – исключительно ради того, чтобы избавить ваш город от колдовского зла. А теперь вы вдруг начинаете ставить мне палки в колёса и учить меня – меня, заместителя главы тайной полиции, как я должен вести расследование?
Окумура собрался было что-то возразить, но Ооно ещё не закончил свою речь:
– Пока что мы имеем здесь два трупа и два сгоревших святилища. Не сказать, чтобы этот колдун особо зверствовал, а? – вкрадчиво продолжал он, не сводя глаз с Окумуры. – Выходит, вы приукрасили действительность и зря потратили время офицера тайной полиции?
При этих словах градоправитель побледнел ещё сильнее. Он тяжело задышал, будто бы ему сделалось дурно, и Уми всерьёз забеспокоилась – а ну как он и правда сейчас лишится чувств? В последние годы у названного дядюшки было не всё в порядке с сердцем: Уми не раз видела, как градоправитель разводил себе какие-то порошки, когда приезжал к ним в усадьбу.
По счастью, Окумуре быстро удалось взять себя в руки, и он медленно заговорил, словно тщательно взвешивал каждое слово:
– Похоже, мы с вами не совсем верно поняли друг друга, господин Ооно. Когда я говорил о бесчинствующих в Ганрю колдунах, то имел в виду конкретных людей – и каннуси Дзиэн с его учениками не имеют к ним ни малейшего отношения. Вот, взгляните, прошу вас.
С этими словами он извлёк из рукава кимоно какую-то бумагу и протянул её Ооно. Тот бегло пробежался по ней, и, чем дольше он вчитывался в написанное, тем выше поднимались его реденькие бровки.
– Это что, какая-то шутка? – фыркнул Ооно.
– Ни в коем случае, – покачал головой Окумура. – Это ваш пригласительный билет на завтрашнее представление, которое состоится в заезжем балагане. У меня есть достоверные сведения, которые подтверждают, что в этом балагане творится колдовство.
После этих слов все присутствующие в комнате тут же замерли. Всё ещё утешавший послушника Дзиэн едва заметно вздрогнул, а сидевший у футона убитого мальчика Ямада поднял глаза на градоправителя.
Уми же не знала, что и думать. Откуда дядюшка мог знать о том, что творилось в балагане? Неужели Уми – не первая, кто пострадал от колдовства Рюити Араки и его приспешников?
Уми сжала кулаки, стараясь держать себя в руках. В присутствии этого Ооно она не могла даже расспросить дядюшку о том, что ему было известно о балагане и его хозяине.
И отчего-то Уми снедал смутный страх, что больше возможности поговорить об этом им может больше не представиться.
– С этого и надо было начинать, – проворчал Ооно. – Почему вы раньше мне ничего не рассказали об этом балагане?
– Я просто не успел! – в сердцах воскликнул градоправитель. – Как только я приехал, ваш помощник тут же привёл почтенного каннуси и его учеников… Где уж мне было встревать!
Он уже поднял с пола платок и теперь обмахивался им, словно веером.