Королевская канарейка (СИ)
Орешков я хотела, и они, в отличие от сияющих над водопадами радуг, были доступны, поэтому уселась на скамейку рядом с послом и приняла участие в вакханалии, тоже начав плеваться в муравьёв, которых становилось всё больше.
Эльфийская одежда почти никогда не предусматривает такой пошлости, как карманы. Орехи посол брал из мешочка, стоящего рядом:
— Я думал, ты будешь сидеть с книжкой до ужина, как ты обычно делаешь.
Перестала жевать, осознав, что:
а) Ланэйр здесь не в первый раз.
б) Терраса со скамейки отлично просматривается.
А я ведь на ней в дезабилье сиживала… да что там, голяком по ней скакала. Ну ничего, вся моя жизнь сплошной позор. И я снова опустила руку в мешочек, ответив:
— Что-то не читается сегодня.
— Что тебя интересует в истории Арды? Определённые периоды и события? Спроси меня, я неплохо в ней ориентируюсь, был участником и свидетелем много чего, — тут посол призадумался, — за последние семь с лишком тысяч лет.
Я сплюнула орех и подавилась скорлупой, проглоченной вместо него.
Вдумчиво смотрела на муравьёв, обрадовавшихся нежданному счастью и собравшихся вокруг ореха. Продышавшись, ответила:
— Я даже не знаю, что спросить… Вы, господин Ланэйр, сами живая история.
Посол безмятежно поправил:
— На «ты». Я не король. Да, в каком-то смысле ты права. Я по прямой линии происхожу от Феанорингов. Моим дедом был Туркафинвэ Тьелкормо, он же Келегорм Прекрасный.
Мозги мои заскрипели: про Феанорингов мне было ведомо только из «Сильмариллиона», прочитанного наискось и давно. Однако, если верить ему, Келегорм Прекрасный умер бездетным. Спросила. Ланэйр тихо вздохнул, стряхивая муравья с одежды:
— Не совсем. Дед был великим охотником.
Тут я в очередной раз выпала в осадок и, не удержавшись, перебила:
— Но… эльфы же не едят животных⁈
Ланэйр лениво улыбнулся:
— Он был охотником на тварей Моргота… Говорят, мне достались от него красота и правильное воображение убийцы.
Это да. Это я сегодня сама видела.
— Келегорм мог умереть бездетным. Влюблён он был несчастливо в Лютиэнь, дочь Тингола. Дед, не рассусоливая, похитил её и держал взаперти, добиваясь взаимности. Я бы сказал, что эта часть его души досталась Трандуилу, если бы они были в родстве, да… Но, в отличие от Трандуила, он не преуспел, девушке удалось бежать. Потом ему было как-то не до женщин…
— Эта часть его души тоже не передалась вам, господин Ланэйр, да? — не удержалась и подкусила, зная, что по части женолюбия посол даст фору Трандуилу.
Он только усмехнулся:
— На «ты», Блодьювидд, это ведь так несложно. Да. В ночь на Бельтайн у меня было даже несколько женщин. Я красив с точки зрения эльфиек…
«А уж с точки зрения человечек…» — очарованно подумала, но, конечно же, смолчала, а Ланэйр продолжал:
— Беловолосые аристократы ценятся… в определённом смысле. И я плодовит, от меня рождаются дети. Отказать даме, да ещё на Бельтайн — у нас такое не принято. Эллет может никого не любить, но хотеть ребёнка; возлюбленный иногда гибнет, а ребёнка всё равно хочется. Да и любовь — когда же она бывает счастливой…
Опустила глаза, не желая развивать эту тему, а Ланэйр продолжал:
— Но так вышло, что дед попал в плен, преданный союзниками, вместе с несколькими братьями. Их продали в рабство, они пережили пытки и издевательства, а умереть не могли: в мире живых их держала клятва. Случайно их спасла молодая колдунья.
Спасла случайно, но, происходя из эльфов, в дальнейшем хотела помочь от чистого сердца. Один из братьев был ранен и близок к смерти. Она могла бы его вылечить, но всю силу потратила при освобождении братьев. Восстановить её быстро можно было во время обряда, в котором… э… нужно было лишить девственности мужчину. Среди братьев было несколько девственников, и любой охотно отдал бы требуемое, учитывая, что это было нужно для спасения родича; к тому же колдунья была очень красива. Она выбрала Келегорма. Старался он, видно, от души, потому что она не только вылечила раненого, но и понесла моего отца. А дед вскоре погиб, при попытке ту самую клятву сдержать. Да воссияют для него чертоги Мандоса.
— Откуда ты так хорошо это знаешь?
Ланэйр удивлённо приподнял брови:
— Так от бабки же. Видел её в детстве. Она погладила меня по щеке, вздохнула, что я вылитый Турко (она, понятное дело, звала деда малым именем), и провела со мной несколько дней. Тогда и рассказала.
— А сейчас она где? Умерла, да?
— Нет, отчего же? Моя бабка, Хольда, живёт в Стране Вечной Ночи. Просто это весьма могущественная ведьма, а у них странные понятия о родстве. Все удивлялись, что она вообще дала себе труд со мной познакомиться. И даже подарила мне… одну вещь.
Тут он замолчал. Я, переваривая услышанное, задумчиво полезла в мешочек и наткнулась на его руку.
Попыталась отдёрнуть, взглянула ему в глаза — и в памяти всплыл стишок:
глаза серьезные как небо
сейчас ты скажешь про любовь
а у меня задралась майка
и на лодыжке муравей
Хотела вскочить, но он удержал за руку:
— Подожди, богиня.
Приостановилась, и он, помолчав и с трудом сглотнув, чужим, изменившимся голосом сказал:
— Я знаю, что нравлюсь тебе. Но ещё больше нравится другой. Ты, может, и одарила бы меня пламенем, но не хочешь, чтобы я погиб. А чтобы убил — тем более не желаешь. Но послушай: ты ведь мечтаешь о ребёнке? Я знаю, что да.
Поразилась его осведомлённости: я это только с королём обсуждала.
— Так вот, Трандуил не сказал тебе, но даже после обряда сожжения смертности и возвращения тебе цикла шанс для тебя забеременеть не то что низкий, а почти отсутствующий. Потому что у тебя двое мужчин. Для зачатия должен быть один, и любовью нужно заниматься по календарю. Владыка не позволит тебе отвергнуть его, а от принца ты сама не захочешь отказаться, верно? И, насколько мне известно, королевская семья не слишком плодовита. Мягко говоря. В отличие от меня. И я долго жил, смерть меня не страшит, а такой конец я нахожу великолепным.
Посмотрел глазами, и правда серьёзными, как небо, и, после короткого молчания, попросил:
— Подари мне свой огонь, я так мечтаю о счастье, которое он даёт…
Я опустила глаза, разглядывая муравья, поднимающегося по моему подолу, и слушая шелест роз. Тихонько отобрала руку:
— Пора идти, господин Ланэйр, а то меня муравьи сожрут.
Резко поднялась и пошла прочь, думая: «А тебя сожрёт Трандуил. Где семь тысяч лет, там и восемь. Поживи ещё, прекрасное существо».
* * *Была права: король, вернувшись, тут же всё узнал — и раньше даже от соглядатаев, чем из моей головы. Честил меня молодцом и умницей, а посла паскудой, но не вызвал. Объявил персоной нон грата и велел покинуть Эрин Ласгален в тот же день.
Тот на прощание прислал мне роскошный фолиант с историей Феанорингов. Потрясающей красоты. Переписанный и украшенный собственноручно — у эльфов считается очень достойным занятием, типографии тут бы не прижились.
Что ж, скоро Ланэйр увидит красоты Лориэна, а тут, наверное, появится новый посол. Или, как мрачно предсказал Трандуил, приедет сам владыка Элронд с придворной кликой, и они вылакают все погреба)
47. Июньские пирожные
я подарю тебе подарок,
но ты его не открывай
пока я не захлопну двери
и не уеду из страны
© Горобец
У нового лориэнского посла, эру Римайна, удивительно гладкое, откормленное, и, я бы сказала, циничное лицо. Приехал он через неделю, со сранья, и тут же заявился на завтрак. Раскланявшись с королём, обговорив время церемониального вручения верительных грамот и прочего, был приглашён за королевский стол и начал фонтанировать новостями и информацией, не дожидаясь никаких церемоний. Бодро поведал, что владыка Элронд навестит Эрин Ласгален с дружеским визитом в начале июля (я смекнула, что это будет недели через две-три). Уточнил, что в свите владыки будут шаманы — на всякий случай, помочь с обрядом сожжения смертности. Посмотрел на меня, извинился, что, не будучи представленным, обращается, и наговорил комплиментов. Трандуил не дрогнул ни лицом, ни ухом, но как раз по этой неподвижности поняла, что — недоволен. С подачи всё никак не унимавшегося посла один из его спутников поднёс мне ящичек из каких-то пахучих розоватых дощечек, тут же открыл его и поставил на стол рядом со мной.