Обманутое счастье (СИ)

– Но… Такие радикальные решения, – он наконец оторвал взгляд от окна и посмотрел на меня. Впервые за утро.
– Я хорошо все обдумал.
Отец еще раз прошелся взглядом по официальной бумаге, лежащей сейчас перед ним. На бумаге черным по белому значилось мое неоспоримое желание прекратить любую деятельность в Голдман.
Можно счесть решение опрометчивым. Я понимаю.
В реальности же все совсем по-другому.
Впервые за долгие годы я чувствую себя по-настоящему счастливым, возвращаясь домой. И впервые я действительно хочу туда возвращаться.
Слышать, как Варя топает маленькими ножками, спускаясь со второго этажа и несясь мне навстречу. Кстати, для таких маленьких ног, звук получается слишком громким. Примерно, как у слоненка. Всегда удивлялся, как у нее это выходит.
А потом краем глаза заметить, как следом спускается Лиза. Она любит стоять, обняв себя, и с улыбкой наблюдать, как мы с Варей здороваемся, нежничая слегка.
Потом, конечно, я и ее обнимаю. Варя все время морщится, и говорит, что никогда не будет мальчиков целовать. Естественно, я этому рад. Смутные сомнения терзают, что со временем дочь свои приоритеты изменит. Но я эти сомнения пока отгоняю.
За неделю, с тех пор, как Варю выписали из больницы, я так привык видеть дома моих девочек, что кажется, будто так было всю жизнь.
– Я думал, что готовлю преемника, – отец вырывает меня из сентиментальных мыслей. – А что оказалось?
– А оказалось, что твой сын в конечном итоге сделал правильный выбор. И решил пойти своей дорогой. Пап.
Я видел как в нем борются два мнения. Как гениальный бизнесмен, он искал способы надавить, оставить в компании устоявшегося уже человека, на котором были завязаны многие из процессов.
Понимаю. И я бы так сделал на его месте.
Но, сегодня я пришел к нему, как к отцу. А не как к гениальному бизнесмену.
И как отец он меня должен понять.
Папа вздохнул. Отодвинул от себя заявление.
– Чем заняться планируешь?
– Своей семьей, – не отводя взгляд, четко ответил. Да, звучит, должно быть, не слишком амбициозно. Но сейчас для меня это самое главное.
Отец же вздернул бровь, давая понять, с каким скепсисом он все это слушает.
– Я понимаю, – сцепляет руки в замок перед собой, – Понимаю, сын. Ты влюбился. Эмоции. Чувства. Да. Я действительно понимаю. Но ведь эта девушка в любой момент может бросить тебя. Она ведь однажды уже так поступила? И что тогда? Снова останешься с разбитым сердцем? А ведь я помню тебя четыре года назад. Помню в каком состоянии ты приходил на работу. Помню, как больно было смотреть, как мой сын собирает себя по кускам. Может быть, ты забыл?
– Все было не так, пап, – отзываюсь спокойно, но на душе плещется штормовое предупреждение. Отец четко знает куда надавить. И видит слабости за версту. Он знает, как тот период был тяжел для меня. Как ударил по чувству собственного достоинства и самооценке в дальнейшем.
И, хоть сейчас все прояснилось. Но пережитые эмоции просто так из памяти не стереть.
– Неужели ты думаешь, что у твоей матери настолько развит дар убеждения? – хмыкает отец иронично. – Поверь, если женщина любит мужчину, никто на свете не способен заставить ее с ним расстаться.
Я отрицательно покачал головой. Шторм внутри разрастался.
– Ты просто не знаешь ее. Она думала, что так для меня будет лучше.
– Ну просто ангел воплоти, – язвит отец.
Мы молчим еще некоторое время, просто глядя друг другу в глаза.
А затем отцовская часть в этом мужчине перевешивает ту, где обитает гениальный бизнесмен.
Папа ставит на заявлении размашистый росчерк. Еще раз окидывает листок строим взглядом. Убирает его в ящик стола, и поднимается на ноги.
Я тоже встаю, совершенно неожиданно получая от папы порцию сентиментальных объятий.
На миг вхожу в ступор.
Такие проявления чувств в нашей семье просто не приняты. Для матери объятия скорее светская обязанность, чем истинное желание. А отец вообще всегда сдержан, строг и критичен.
Но сегодня, сейчас…
Отпускаю все мысли и тоже обнимаю его. Крепко. Показывая, как многое для меня его жест означает.
 
Папа по-дружески хлопает меня по спине, от чего я себя ощущаю юным мальчишкой. Сжимает предплечья. Заглядывает в глаза.
– Ты все понимаешь, – говорит, впервые за долгое время улыбаясь искренне и добродушно. – Я бы многое отдал, чтобы тебя переубедить. Но ты уже вырос. Своя голова на плечах.
Лишь сухо киваю, потому что момент становится совсем уж чувствительным. Того и гляди влагу в глазах придется промакивать.
– И еще, – добавил он через паузу. – Знаешь, я даже рад.
Я уставился на него в немом исступлении.
– Рад, потому что когда-то и передо мной этот выбор стоял. – Он обвел рукой кабинет. – Как видишь, я его сделал в пользу компании. Нет. Не жалею. Просто иногда… Иногда мысли в голове возникают… – он никак не мог слов подобрать.
Поэтому я просто кивнул, давая понять, что и без слов понимаю.
Отец нашел свое призвание. Без фирмы он был бы несчастен больше, чем без семьи.
Но я - не отец.
И мой путь далек от того, что был выбран когда-то родителями.
Тепло попрощавшись с ним, я сел за руль и отправился в лабораторию.
Еще час назад девушка - администратор сообщила мне, что результаты готовы.
Не сложно, наверное, догадаться что именно за результаты меня ожидают в самой дорогой лаборатории города, куда я обратился на днях.
Тест проводился полностью анонимно, без каких-либо данных, чтобы исключить любую ошибку.
И любой человеческий фактор.
  
~Глава 46~
 
Яр. 
– Как тогда вы это объясните?! – я швырнул на стол женщине результаты ДНК теста.
Тридцать минут назад я собственными глазами увидел совпадение в 99.9%
А сейчас я уже сижу в кабинете глав врача больницы, где Лиза рожала.
И я точно знаю, что моя информация в корне отличается от той, что записана в ее личной карте.
Лиза мать Вари.
А я ее отец.
И в этом не осталось сомнений.
Та малышка, которая якобы умерла после родов, и есть наша Варя.
Варя, которую отдали в детдом. Которую лишили любви и заботы родителей. У которой украли два года жизни.
И за это кто-то поплатится.
Женщина берет в дрожащие руки листок. Поправляет очки. Затем одергивает ворот халата. А я в это время думаю, что такие «врачи» вообще к людям права подходить не имеют.
– Ярослав Львович… – лепечет она, – я ведь вам уже объяснила. Этого просто быть не может. Я сама принимала роды тогда… И эта девочка… Я уверена…
Я обхожу длинный узкий стол в ее кабинете. Останавливаюсь в метре от женщины.
Упираю руки в столешницу и нагибаюсь. Прищурившись, сверлю грозным взглядом.
– Татьяна Георгиевна, – она вжимает голову в плечи. – Если девочка умерла, то как она попала в приют спустя всего три дня после рождения? Каким чудным образом информация о родителях была полностью убрана из ее медицинской карты? И как же так получается, что эта «мертвая» девочка ждет сейчас меня дома? Живая и абсолютно здоровая?
Доктор явно впала в смятение из-за моей осведомленности.
А ведь я сейчас сообщил ей лишь крупицу из всего, что мне на самом деле известно.
– Я-я… Я н-незнаю… – захрипела она, снова и снова вчитываясь в результаты ДНК теста, будто тот волшебным образом на ее глазах сейчас поменяется.
С грохотом выдвинул стул, и уселся. Перекинул одну ногу на другую. Совершенно спокойно посмотрел на нее.
Уверен, Татьяна Георгиевна сейчас молится всем богам, чтобы я поскорее ушел.
Но ее боги ей уже не помогут.
– Вы ведь хорошо знали ее мать, да? – я прищурился, а лицо женщины по цвету стало напоминать меловое полотно. – Мать Лизы. Вы были ее близкой подругой. Я ничего не путаю?
Заерзала на стуле, нервно втягивая кислород раздувшимися ноздрями.