Воспоминания. Письма
В воображении вижу вас на морском берегу и больше всего радуюсь за вас в этом отношении. Что побудете среди скал, крабов и камушков и, может быть, поедите жареной морской рыбы, может быть даже и камбалы.
Предсказывают жаркие дни в августе. Последнее время дожди и грозы. На грядах кабачки в полкареты величиной. Сегодня в гостях Туся и Нина Ианокиевна [318]. Крепко тебя и Леничку целую. Привет Ларисе Ивановне, Андрею Дмитриевичу и Михаилу Ефимовичу.
Твой Б.
Письмо, написанное из Переделкина в Ялту (примеч. З.Н. Пастернак).
31 июля 1954
Дорогая и родная моя! Я тебе часто пишу из опасения, как бы у тебя вдруг не легли плохо карты, не разбилось бы зеркальце и, вспомнив о моей прошлогодней болезни, ты бы вдруг не забеспокоилась о том, как у нас тут и все ли в порядке.
Сегодня суббота, приехала Маруся, тихомолком положила Лене на постель пакетик конфет, а в уголок на столик – небольшой куличик, – не знала бедная, что он в Ялте. Какой чудак, он мог рассказать ей об этом предположении, когда она в последний раз его видела. Вечером, наверное, привезет Ю<рий> Мих<айлович> Ирину и Шуру. На даче тихо, чисто, хорошо, светло, просторно. Едим до отвалу. Подали счет на июнь, вскочило вдруг до 526 руб., это, вероятно, расходование электричества все время на крайнем напряжении, – напр<имер>, холодильника всегда на экстренном, исключительном делении. Но Т<атьяна> М<атвеевна> говорит, что по-другому он не действует.
Не вози, ради создателя, ничего из Крыма, у нас все поспевает и всего гибель.
Федин обронил что-то о том, будто бы в передовой «Литерат<урной> газеты» за прошлую неделю (около 27.VII) упоминается, что за границей интересуются причинами молчания нескольких человек, в первую очередь Шолохова и меня, и будто бы (так сказал Федин) наши имена стоят рядом. Я из приличия не переспрашивал и понятия не имею, правда ли это и что это такое.
Я тебе с утра собирался сообщить что-то фактическое, ради этого решил писать письмо, а теперь забыл, в чем это заключалось, – ничего, напишу в следующем письме.
Мишка невозможный, сплошные прокусы до кости над правым глазом и на правой щеке, и чуть услышит собачий лай вдалеке, несется на эти звуки как угорелый.
Сердечный привет Ларисе Ивановне. Работаю не так блестяще, при тебе временами все же бывало тише.
Крепко тебя, и Леню, и всех остальных целую.
Письмо, написанное из Переделкина в Ялту (примеч. З.Н. Пастернак).
2 августа 1954
Дорогая моя!
Это последнее письмо, что я пишу тебе. Вероятно, оно придет к тому времени, когда вы уже будете собираться обратно, и больше писать нет смысла. Телеграфируйте, когда выедете, о времени, когда рассчитываете приехать, если хочешь, чтобы мы об этом знали, а если не хочешь, приезжайте сюрпризом, неожиданно.
Вчера, в воскресенье, были и ночевали Шура и Ирина и, без ночевки, приехали Роза и Мариша Вильям [319].
Выходная Валя маленькая видела в метро в Москве, как человек с женой, маленьким ребенком и множеством чемоданов, слезая на остановке, выставил первым делом на перрон маленького ребенка и, не оглядываясь на него, бросился внутрь вагона за чемоданами, а ребенок тем временем сделал шаг назад к вагону и до половины провалился в пролет между вагоном и краем платформы. Поднялся крик, переполох, но его вытащили без последствий, и Валя только рассказывала о страхе, который всех при этом охватил.
Я по этому поводу в мыслях опять увидел тебя в таком же положении на станции Коминтерн, когда я хотел выскочить к тебе и не видел, как, т<о> е<сть> совершенно ли без вреда, тебя вытащили, но поезд уже тронулся, а когда я вернулся назад со следующей остановки, тебя уже на станции не было. Годы прошли, а я вновь во всей живости увидал твое растерявшееся, побледневшее лицо и испытал все это потрясение и ужас.
Весь женский персонал, до Зинаиды Михайловны включительно, готовит тебе чудеса садоводческого искусства на клубничной площадке. Л. остаток долга еще не отдали. Неожиданно мне пришло в голову, что может быть вы в Ялте не остались, а уехали со Ст<асиком> и Галей на пароходе в Сочи, и я совершенно понапрасну исписал тебе столько бумаги.
Крепко тебя и Леню целую, сердечный привет Ларисе Ивановне и всем остальным.
Твой Б.
Письмо, написанное из Переделкина в Ялту (примеч. З.Н. Пастернак).
1957
6 февр<аля> 1957
Дорогая бедная мамочка Зинуша, как мы обрадовались твоей открытке. Оттепель, дождик, скользкие дороги, вчера вечером приехала де-Пруаяр [320], передала поклон от Нины и Гудиашвили [321] (они ей очень понравились), распили с ней и Леней бутылку Бордо. Сегодня утром Леня согласился отвезти ее на станцию, но снег с краю общей дороги был не разгребен, а снизу показалась в машине Тамара Владимировна. Леня задержался в воротах, чтобы пропустить ее, а она – чтобы дать проехать ему, но после остановки наша машина забуксовала и ненадолго застряла, короткая остановка осложнялась, выходили из машины, знакомились, советовали, помогали. Потом благополучно разъехались и когда вернулись со станции, нашли твою открытку.
А вчера телеграфировали тебе, что если тебе понадобятся деньги, чтобы попробовать попросить их в «Заре Востока» под книгу, которую они намерены выпустить. Но, наверное, на нее еще нет договора и ничего не выйдет. Спросить надо попытаться Бебутова, Гарегина Владимировича [322], очень милого, но совершенно невлиятельного человека. Или, если тебе или Нине нужно, не прислать ли вам по телеграфу отсюда? Привези мне Нину сюда в виде подарка.
Меня очень затянула правка (добровольная, для себя) Марии Стюарт. Я переделал около четверти текста, мало гулял, совсем не ездил в город.
По утрам во МХАТе пошли репетиции трагедии на сцене, и так как им дорога каждая минута репетиционных утренних часов, Станицын [323] предложил в один из вечеров приехать на дачу заняться новыми требующимися сокращениями, но мне не хотелось разбивать собственную, ничего общего с их потребностями не имеющую работу, и я попросил подождать до твоего приезда или приурочить встречу к моей поездке в город. Наверное, поеду впервые во вторник двенадцатого, и то не знаю, может быть, отменю.
Завтра у Ленички начинаются университетские занятия. Он очень много играет, чудесный мальчик, радуюсь своим наблюдениям над ним и иногда недолго приятно с ним разговариваю.
К нам собирались 3-го в воскресенье Рихтеры и Ливановы, я просил отложить, воскресенье прошло без гостей, как и предшествующие. Живем спокойно, взятых денег пока хватает. Было поврежденье вентиля в котельной, благодаря чему промыли несколько раз всю систему. Прочищенные батареи стали вдвое чувствительнее к нагреву и при показании градусника в 50–60 гр., когда прежде бывало только не холодно, сейчас внизу и даже в рояльной очень жарко. Очень кланяйся Нине и Берте Яковлевне. Хозяйство в доме идет налаженным порядком. Татьяна придумывает всякие блюда, сегодня угощала нас шашлыком на лучинках. У Нейгаузов тоже все благополучно. Крепко целую тебя.
Б.
Впервые видел на прогулке внучку Сельвинских. Красивая девочка и как пристально всматривается, смело, в упор.
Письмо, написанное из Переделкина в Цхалтубо (примеч. З.Н. Пастернак).
9 фев<раля> 1957
Дорогая мамуся!
Сегодня убрали елочку из твоей комнаты, она осыпается. Все время в ушах по утрам отрывки прелюдий, которые ты играла, потому что Леня стал ездить в университет, и до сумерек в доме нет музыки, тишина.