Безжалостные парни (ЛП)

— Ты только что продал этому ребёнку травку? — спрашиваю я, и Спенс пожимает плечами, прежде чем одарить меня одной из своих дерзких улыбочек. Самоуверенный засранец.
— Ага, и что?
— Но твоя семья богаче бога. Зачем запариваться?
— Государственная служба. Кто-то должен это сделать. Неужели ты действительно откажешь студентам Адамсона в целебной силе марихуаны?
Я приподнимаю бровь.
— Предполагается, что она сделает тебя тупым, если ты будешь курить её слишком много до того, как твой мозг полностью разовьётся. Я не буду спорить, что это лекарственное средство и чрезвычайно ценное, но, типа, для взрослых.
— Хорошо, мисс… — Спенсер спохватывается и замолкает. — Мистер паинька-двойняшка. В следующий раз, когда я предложу что-нибудь тупое, ты можешь отказаться и поберечь свои особые мозговые клетки.
— Ты полный мудак, — ворчу я, но мои щёки всё равно краснеют. Тобиас наблюдает за нами и вздыхает, взъерошивая свои волосы. Он наблюдал за мной и Спенсером всё утро, закатывая глаза, когда у меня заплетался язык при виде придурка в его тёмно-синей форме Академии Адамсона. Конечно, все они чертовски красивы в своих блейзерах, слаксах в тон и галстуках кремового цвета. Все носят мокасины, за исключением Рейнджера, которому почему-то почти всегда сходит с рук армейская обувь.
— Какие у нас планы на сегодня? — спрашивает Рейнджер, когда Мика заканчивает есть, а затем лезет в тарелку к близнецу. Тобиас тычет ему вилкой в руку. — Я имею в виду, помимо того, что целовать задницу Спенсера за то, что он всё ещё жив.
— Я принимаю только французские поцелуи, — говорит Спенс, вставая и подставляя задницу Черчу. Затем Черч вонзает ему вилку в булку. — Ой, это чертовски больно. Разве ты не должен был подлизываться ко мне?
— Не забудь, что завтра ты дежурный по уборке в Кулинарном клубе. И сегодня, — Черч встаёт со своего места, янтарные глаза темны и серьёзны, — у нас заседание студенческого совета.
— Студенческий совет?! — Спенсер стонет, проводя рукой по лицу. — После всего, что только что произошло? — Черч поворачивается и смотрит на него не без сочувствия.
— Мы получили раннее извещение от администрации о… погибшем студенте. — За нашим столом воцаряется тишина. Росс, который молча сидел в конце и делал пометки в телефоне, поднимает взгляд, карие глаза темнеют от сочувствия. — Они хотят, чтобы мы запланировали поминки на пятницу.
— Черт. — Спенсер тяжело опускается обратно, и мы все замираем на мгновение.
Это могли бы быть его поминки; мы все это знаем.
Звенит звонок, и студенты встают со своих мест, оставляя подносы. Каждый раз это сводит меня с ума. Заставляет меня думать о маме… Интересно, как у неё вообще дела?
— Могу я проводить тебя до класса? — спрашивает Спенсер, и я киваю, вставая. Когда он наклоняется и берёт меня за руку, я вся дрожу. — Да ладно тебе, Чак, я не кусаюсь, — шепчет он, наклоняясь ближе. — Ты знаешь, если только ты сама этого не захочешь.
— Прекрати это, — шепчу я в ответ, замечая, что люди оборачиваются и смотрят на меня. Кажется, никто особенно не удивлён, но наша близость привлекает много внимания. От внимания учеников не ускользнуло, что студент, над которым когда-то издевались, тощий придурок, сын директора, завёл кучу новых друзей, казалось бы, без всякой причины.
— Почему? Ты не можешь убегать от меня вечно. Нам нужно поговорить о том, что произошло. — Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза цвета Карибского моря, его волосы мерцают серебристо-серым, что заставляет моё сердце учащённо биться. А этот его древесный, землистый аромат? От него у меня поджимаются пальцы на ногах в блестящих мокасинах академии. — Может быть, не сегодня из-за заседания Студенческого совета, но завтра, до или после Кулинарного клуба.
— А мы не можем просто попереписываться об этом сегодня вечером? — шепчу я в ответ, и мои щёки заливает тёплый румянец. Я не уверена, от смущения это, от волнения или от того и другого вместе. Я просто так чертовски рада, что Спенсер вернулся, что мне на самом деле всё равно, от чего именно. Он протягивает руку и поправляет мой галстук, разглаживая некоторые складки. Но он ничего не может поделать с пятнышком на лицевой стороне, не так ли? Я в таком беспорядке. Клянусь, раньше я такой не была.
 
— Никаких переписок. Собственной персоной, Микропенис Чак. — Спенсер взъерошивает мои волосы, когда оставляет меня у двери на урок английского мистера Мерфи, неторопливо удаляясь по коридору, и его упругая, подтянутая задница привлекает всё моё внимание. Мне требуется около десяти морганий, чтобы убрать звёзды.
— О, милая, — начинает Росс, когда остальные расходятся по своим классам на весь день. — Ты залетела.
— Ничего подобного; мы использовали презерватив, — выпаливаю я, и Росс смотрит на меня так, словно у меня выросли рога. На этот раз, когда я краснею, это определённо от смущения.
— Девочка, ты влюблена в этого парня.
— Нет, — рычу я, когда Росс поворачивается и направляется в класс, останавливаясь, чтобы посмотреть на задницу мистера Мерфи. Теперь, когда я была со Спенсером, я обнаружила, что он мне совсем не интересен, несмотря на его мускулистое совершенство. Представляете? — И перестань называть меня девочкой; люди могут неправильно понять.
— Привет, девочка, — зовёт Росс, слегка обнимая одного из своих друзей. Парень огромный, с чертовски большой растительностью на лице. Росс оглядывается на меня, направляясь вдоль ряда столов к нашим любимым местам. — Заткнись. Всё в порядке. Никто этого не ожидает, поэтому они ничего не замечают. Я уже говорил это раньше. — Он садится на своё место, а я занимаю своё, настороженно наблюдая за ним. Этот парень всё делает со вкусом. Я бы сказала, что он был абсолютным гейским клише, но я думаю, что это просто часть его естественной индивидуальности.
— Ты не злишься, что Спенсер и я… — Росс оглядывается на меня, приподняв бровь. — Разве ты не влюблён в него?
Он пожимает плечами, когда последний парень вваливается в класс, и мистер Мерфи оборачивается, чтобы осмотреть своих учеников. От моего внимания не ускользнул, мой разговор с ним о Дженике в последний день занятий перед весенними каникулами. Он фактически убежал от меня и захлопнул дверь у меня перед носом.
Наши взгляды встречаются через весь класс, но мистер Мерфи просто натягивает для меня одну из своих глупых улыбок, и я хмурюсь, когда он приступает к сегодняшнему уроку.
— Спенсер был как раз тем неуловимым типом плохого мальчика, которого, как я знал, у меня никогда не будет. Вожделеть его было безопасно, потому что этого никогда не могло случиться. — Росс оглядывает меня и вздыхает, качая головой. — Но, с тобой… это определённо могло бы случиться.
— Что могло случиться? — шепчу я, хватаясь за края стола, моё сердце бешено колотится в груди. Росс смотрит на меня с хитрым, загадочным выражением лица, которое превращается в понимающую ухмылку.
— Девочка, не заставляй меня отвечать на вопрос, ответ на который ты и так знаешь. Мой вопрос к тебе таков: что ты собираешься делать со своими великолепными близнецами?
— Близнецами? Моими? — я задыхаюсь, но уже знаю, что у меня здесь небольшая проблема.
Мне нравится не только Спенсер, но и… Мика и Тобиас тоже.
Либо я просто жадная любительница романтики, либо здесь есть что-то, что мне нужно изучить.
И как, чёрт возьми, мне теперь поговорить с парнями об этом?
Процесс обучения в Академии Адамсон разбит на семестры, но во второй половине последнего семестра все младшие классы обязаны пройти трехдневный семинар по охране труда, технике безопасности и домоводству.
— Это смешно, — бормочу я, пока близнецы спорят о том, кто поможет мне надеть фартук. Да, мой фартук. Мы все носим их, как море сверкающих домохозяек 1950-х или что-то в этом роде.