Безжалостные парни (ЛП)

— Твой отец сказал, что это было самоубийство, — таков её единственный ответ, её губы поджаты с каким-то надутым выражением. — И иногда судьба вмешивается в жизнь человека, Шарлотта.
— Я не верю в судьбу, — бормочу я, скрещивая руки на груди и выдыхая. — Но я правда верю в убийц, преследователей и библиотекарей-психопатов, которые следуют за мной по всей стране, чтобы повесить меня в петле.
— Может, ты перестанешь так драматизировать? — мама стонет, прикладывая ладонь ко лбу. — Мне он нравится — очень нравится. И я не собираюсь прекращать встречаться с ним без уважительной причины. Просто потому, что тебе не нравится, как мы встретились, это не значит, что он убийца.
Я плотно сжимаю губы и отворачиваюсь к окну. На сегодня я больше не буду с ней спорить.
Мистер Дэйв причастен к убийству Дженики, к убийству Юджина, и я собираюсь, чёрт возьми, доказать это.
Глава 19
Пятница не наступает слишком долго. Я буквально отсчитываю секунды. Дело не в том, что мне не нравится проводить время с мамой, но, клянусь, каждый день происходит какое-то мероприятие с участием Йена Дэйва. Но я не могу сбежать, не тогда, когда мама взяла отгул на неделю, чтобы провести время со мной. Я знаю из подслушанного разговора между ней и папой, что он давал ей дополнительные деньги, чтобы помочь оплачивать счета и наши прогулки.
Так что я выдерживаю, и мы делаем маникюр, устраиваем пикник в парке и вместе отправляемся на дегтярные ямы Ла Бреа. В целом это неплохая поездка, но квартира маленькая и душная, и я не чувствую себя как дома. По какой-то причине это всё заставляет меня скучать по Академии Адамсон ещё больше.
— Какое милое платье, — говорит мама, когда я выхожу из ванной в розовом коктейльном платье, туфлях-лодочках телесного цвета и с маленькой блестящей сумочкой, которую выбрал Рейнджер. Клянусь, этот парень помешан на милых штучках. Его щёки розовеют, когда он видит что-то, что ему нравится, а потом, если вы попытаетесь упрекнуть его в этом, он злится до чёртиков.
— Спасибо, — отвечаю я, кладя руку на живот, чтобы унять бабочек. Ужин с родителями никогда не бывает лёгким, особенно когда тебе нужно беспокоиться не только о парне. — Я нормально выгляжу?
— Ты же моя дочь? — говорит она, и я улыбаюсь.
Раздаётся стук в дверь, и я ловлю себя на том, что резко втягиваю воздух, чтобы успокоить нервы, прежде чем пойти открывать.
Дверь широко распахивается, и вот они стоят группой, все в строгих костюмах и галстуках. У меня отвисает челюсть, и я остолбенело смотрю, как Спенсер суёт мне в руки огромный букет роз.
«Ну, здравствуй, Студенческий совет Адамсона».
— Я тоже рад тебя видеть, — говорит он, сверкая улыбкой.
— Добрый вечер, Чак, — говорят близнецы в унисон.
Рейнджер предлагает один розовый тюльпан, в то время как Черч оценивающе оглядывает меня.
— Я должен сказать, что наш последний помощник и близко не был таким привлекательный.
Мои щёки вспыхивают, и я на мгновение замолкаю, но Черч просто… ну, такой кокетливый. Иногда. Я имею в виду, когда он не ведёт себя как хладнокровный социопат, психопат или что-то в этом роде. «Он, наверное, влюблен в тебя». Слова Мики на мгновение мелькают у меня в голове, но я отмахиваюсь от них.
— Спасибо вам, ребята, что пришли, — говорю я, оглядываюсь и вижу ожидающий нас лимузин.
Ах, да, преимущества свиданий с богатыми чуваками.
Я не буду жаловаться на это.
— Мама, ты помнишь парней? — говорю я, беря её за руку, когда она направляется к двери.
— Верно. Трое из них — твои парни, а двое других…
— Просто друзья, — добавляет Рейнджер, отвечая на вопрос моей матери прежде, чем я успеваю это сделать. Он поворачивается и направляется вниз по лестнице, остальные следуют за ним.
 
— Он был в плохом настроении после истории с мистером Дэйвом, — шепчет Тобиас, беря меня за левую руку и заставляя Спенсера нахмуриться. — Он чертовски беспокоится о тебе. Говорил же тебе, что он превратит тебя в Дженику.
— В его сестру, верно, — молвлю я, когда мы все садимся в лимузин, и Черч вручает моей матери бутылку, должно быть, очень дорогого шампанского. Её глаза загораются, а щёки краснеют.
— Спасибо, я бы с удовольствием выпила бокал, но не могу, — говорит она. — Я всё ещё выздоравливаю, и, хотя алкоголь никогда не был моим пороком, сегодня вечером мне придётся ограничиться лимонной водой.
— Вполне понятно, — произносит Черч, а затем наливает себе бокал, что маме не особенно нравится, учитывая, что он несовершеннолетний. Но я полагаю, вы не можете сказать семнадцатилетнему парню, которому почти восемнадцать, что он не может пить дорогое шампанское на заднем сиденье собственного лимузина. Или, ну, я просто предполагаю, что эта машина принадлежит Монтегю. Но на самом деле это мог быть кто угодно из парней.
— Миссис Карсон, не так ли? Или вы предпочитаете, чтобы вас называли Элоизой? — спрашивает Черч, и я прищуриваюсь, глядя на него. Он снова запудривает мозги взрослому человеку, на что, честно говоря, моя мать клюнет в два раза лучше, чем мой отец. А учитывая, что он купил крючок, леску и грузило, мама обречена.
— Элоиза великолепно, или даже мисс Рейтман. Я меняю фамилию на девичью. Самое время, учитывая, что мы в разводе уже четыре года. — Мама замолкает и смотрит на меня так, словно ожидает, что я устрою из-за этого какую-нибудь истерику. Я признаю, когда родители только развелись, у меня было разбито сердце, но с тех пор я прошла долгий путь. Она бы знала это, если бы была рядом и видела. — На самом деле, в моей жизни появился новый мужчина, так что это вполне уместно.
— Ты же не думаешь выйти замуж за этого парня? — спрашиваю я, потому что одно дело, когда мать встречается, и совсем другое, когда она влюблена в мужчину, который вполне может оказаться серийным убийцей. Или подождите, обязательно ли убивать больше двух человек, чтобы стать серийным убийцей? И потом, во всём этом замешаны по меньшей мере три сообщника… Тьфу. Я провожу рукой по лицу.
— Пока нет, Шарлотта, но мне нравится смотреть на вещи непредвзято. — Мама улыбается и откидывает с лица несколько локонов, её карие глаза осматривают парней, рассевшихся веером по сиденьям. — А теперь, если ты выйдешь замуж за трёх мальчиков, чью фамилию ты возьмёшь? — спрашивает она, а затем смеётся, как будто действительно считает это забавной шуткой.
— Сейчас уже не средневековье, мам. Ты не берёшь ничью фамилию. Ты просто сожительствуешь с тремя любовниками и разделяешь счета.
— Шарлотта, — упрекает она, бросив на меня взгляд. — Не будь такой. Я просто дразнила тебя.
— Чем вы занимаетесь по работе? — спрашивает Спенсер, прочищая горло и пытаясь принять участие в разговоре. Это чертовски неловко, но, по крайней мере, он хорошо выглядит в угольно-сером костюме и бирюзовом галстуке, который подходит к его глазам.
— Я горничная в крупном сетевом отеле, — отвечает мама, и близнецы обмениваются взглядами. Мои щёки краснеют, но я не смотрю на них. Может быть, они складывают два и два, как, например, когда я пыталась сама помыть посуду у них дома, или как я ненавижу оставлять поднос в кафетерии, чтобы кто-то другой убрал его…
Или блядь.
До сих пор мне это не приходило в голову, но… может быть, их интересует что-то другое во мне? Что, если они подумают, что я золотоискательница? Что, если они подумают, что я недостаточно хороша для них из-за моей мамы?
Внезапно становится трудно дышать, и я безмерно благодарна, когда мы добираемся до ресторана и у меня появляется свободная минутка, чтобы ускользнуть в уборную. В течение нескольких минут я просто прислоняюсь головой к стене и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.
Когда выхожу в холл, близнецы уже ждут меня.