Шведский стол (СИ)
Но даже это — кошмарно!
Чудовищно просто!
При этом не стоит забывать о том, что дуб такой требовалось правильно заготовить. И доставить до места сушки. Высушить. Переплавить к месту строительства. Причем древесина в обоих случаях транспортировки не должна была касаться воды, так как после этого ее только на дрова можно было пускать…
Отбраковка на этапе заготовки была весьма серьезной, поднимая стоимость древесины в десять и более раз. От момента валки до приема на верфи. По расчетам Алексея выходило, что на детали, равные по объему одному стволу строевого дуба приходилось примерно пятьдесят-семьдесят или даже сотня дубов, растущая в дубраве. Причем в ходе заготовке их почти полностью вырубали.
А на линейный корабль, на минуточку, требовалось порядка двух с половиной тысяч таких добрых бревен. Или больше. Не считая другого строительного леса, которого уходило больше, чем дуба, доводя расход полновесных стволов на один линейный корабль до шести-семи тысяч или даже больше. Но если сосна растет быстро и ее легко восстанавливать, то дуб… да… это проблема. Тем более, что в России больших дубрав практически и не имелось. Разве что где-то в районе Казани. Но ее явно надолго не хватит.
Да, в соседней Речи Посполитой, и в германских землях его хватало с избытком. Так что в теории можно закупать. Но цена. Да и далеко не всегда они будут поставлять строительный лес в силу политических обстоятельств.
Ну ладно.
Заготовили лес. Высушили. Доставили. Построили из него большой корабль. Стоимостью, на минуточку, около сорока-пятидесяти тысяч рублей. В пересчете, разумеется. При условии, что все по уму, верфь уже устроена, работники толковые и брак не гонят. И так далее.
Дальше то что?
Плыви и пользуйся?
Так, да не так.
Лет через десять, если все было сделано толково, у корабля сгнивала обшивка или сжиралась морскими обитателями — теми же червями. И ему требовалась тимберовка. То есть, замена обшивки. В сухом доке. Существенно более дешевая процедура, чем постройка корабля с нуля. Ценой от одной шестой до четверти нового.
Если же запустить или упустить этот момент, то гниль и всякие морские обитатели, перекидывались на силовой набор. И тут уже начинал требоваться ребилдинг. Перестройка, то есть. Когда корабли разбирали на детали. Все проверяли. И поврежденные заменяли. Это уже подороже выходило, требует в среднем половину цены нового корабля. Ну или слом на дрова, если все оказалось запущено куда как хуже.
И это — при условии, что все сделано правильно и по уму. От заготовки древесины до эксплуатации. А если строить тяп-ляп да из сырого или плохого леса, то и три года — большой срок для такого корабля.
Алексей прикинул.
Для создания флота из сотни больших кораблей требовалось потрать от четырех до десяти миллионов load[2] дуба. А потом еще каждые десять лет вкладывать один-два миллиона на замену обшивки. Ну и, опять-таки, тратить дубы… дубы… дубы… И это только дубы. Совокупно же дерева различного требовалось в два с половиной-три раза больше, чем дуба[3].
При этом для связи с колонией и нормального торгового оборота даже ста кораблей водоизмещением полторы тысячи тонн явно выглядело недостаточным. Требовало больше. Сильно больше. Пять-шесть сотен кораблей. Не меньше.
В общем — экономика процесса царевичу не нравилась совершенно. Как и откровенный геноцид дуба. Он не был «зеленым», но такое расточительство выглядело каким-то безумием.
Строго говоря он вообще не понимал, как та Англия, Франция или там Испания поддерживали ТАКИЕ флоты. Не только военные, а вообще… Поэтому он экспериментировал.
Для обшивки он пытался подобрать краску и пропитку, дабы защитить от гнили и морских микроорганизмов. Чтобы дуб обшивки служил как можно дольше. И деготь для этих целей не годился совершенно. Да и «парижская зелень», то есть, ядовитая зеленая краска на основе мышьяка, могла употребляться ограничено. Работали даже над «пирогами» — обшивкой из нескольких относительно тонких слоев досок, стянутых болтами и обильно промазанных между собой той самой ядовитой краской…
А вот для набора… он решил пойти другим путем.
Железо.
Начало выпуска переделочного железа открывало очень интересные возможности. Все-таки на старте уже тридцать тонн в день. А лет через пять-десять, царевич рассчитывал на сто тонн. Что позволяло уже делать наборы металлическими. Совершенно невозможными в условии кричного передела, пусть даже и с помощью водяных молотов.
Но с бухты-барахты их не изготовить.
Тем более, что сам Алексей в прошлом ни разу не промышленник. А потому имел возможность дать только самые общие рекомендации. Остальное же добиваться опытным путем. Экспериментом.
Вот в мастерской и трудились.
Делали первый железный шпангоут. Наборный, разумеется.
В сечении своем он являл двутавровую балку. Собираемую из семи слоев деталей не очень большой длины каждая. Примерно в аршин.
Четыре уголка собирались на мощной поперечной пластине, накрываясь сверху «крышками» — еще двумя пластинами, оформляющими внешний и внутренний радиус. Само собой — со смещениями на четверть и половину детали, чтобы обеспечить надежное скрепление всей конструкции.
Трудоемко.
Но детали все простые и относительно легкие. Так что их можно было выковывать, без чрезвычайных трудностей в манипулировании изделием. А в перспективе даже прокатывать.
Сборка же…
Да — это выглядело весьма непросто.
Большие, крепкие заклепки разогревали до красна и быстро «воткнув» в посадочное гнездо, расклепывали. Вручную.
Навыков в столь непривычном деле даже опытным мастеровым, которые трудились в опытовой мастерской царевича, явно не хватало. Поэтому время от времени приходилось срубать плохо установленную заклепку. И повторять попытку. Иногда до трех-четырех раз.
Но это дело наживное.
Научатся.
Главное сейчас — сделать полноценный шпангоут из пудлингового железа. И показать отцу, когда он вернется. Чтобы поразить его воображение. Ну и какие-нибудь тесты провести в качестве демонстрации…
Царевич бродил вокруг рабочих.
Смотрел как они со смачными матами трудятся.
Думал.
Пытаясь вспомнить или придумать хоть что-то, чтобы облегчило этот весьма непростой труд…
* * *
Фридрих Вильгельм Мекленбургский пил ягодный чай и беседовал со своей супругой — Натальей Алексеевной. Их поездка в Вену завершилась вполне благополучно. И отсиделись, и супругу в свет ввел.
Карл же не решился встревать в явно долгоиграющий конфликт еще и тут. Во всяком случае до разрешения ситуации с Россией. А после поражения под Нарвой ему и вовсе стало не до Мекленбурга.
— Я слышала, что претендент на твою корону уехал в Стокгольм.
— В Париж милая, в Париж. — поправил его герцог.
— Вот как? — удивилась Наталья Алексеевна.
— Много моих родственников подалось в Париж и, как мне доносят, пытаются добиться расположение Людовика.
— И как их успехи?
— Пока он их еще не удосужился принять. Дела, знаешь ли. Много дел.
— А отчего же не в Стокгольм? Карл бы их хотя бы выслушал.
— А толку? — усмехнулся Фридрих. — Он сейчас сам на поклон к Людовику послов шлет.
— Денег просит? Или войска?
— Денег. Хотя это странно. Грабил, грабил Голландию, а сейчас у него дыра в кармане. Куда только все делось?
— Неужели он возил все деньги в походной казне?
— А это возможно? — удивленно выгнул бровь супруг. — Речь идет о нескольких миллионах талеров. Вероятно, о десяти[4] или даже более того. Столько разве увезешь?
— Кто знает? — пожала плечами бывшая царевна с каким-то наигранным видом.
— Ты знаешь, что там произошло? — прищурился муж.