Шведский стол (СИ)

В непростом положении находился и обозный парк этой армии.
Да, с мая 1701 года царевич начал разворачивать производство лафетов для 6-фунтовых полевых пушек и, под шумок, еще и затеял распределенную мануфактуру для фургонов. Куда к началу 1702 года включено сорок семь уже существующих мастерских и мануфактур центральной России. В самой Москве было организовано только сборочное производство. Как самих стандартных фургонов, так и их вариантов вроде походных кухонь, кузниц, бочек, походных вышек и прочего. А также артиллерийских лафетов и передков с зарядными ящиками. Все разумеется максимально унифицировано.
Сборка шла быстро.
ОЧЕНЬ быстро.
По местным меркам просто реактивно. Но все одно — подвижного парка требовалось очень много. Около десяти тысяч единиц. Что за год с нуля сделать не получалось. Ну вот никак. И лишний год здесь выглядел просто подарком небес.
А ведь в планах были отдельные роты и батальоны снабжения. Про которые, впрочем, пока можно было забыть…
Полков полевой артиллерии развернули три — по одному на дивизию. Полностью укомплектовав их 6-фунтовыми пушками. Почти сотней.
Но и тут была беда.
Лошади.
Степных требовалось много в упряжку. Слишком слабые. А нормальных тяжелых завезти пока в нужном количестве не удалось. И хорошо если в этот 1702 год хотя бы упряжки орудийные будут переведены на нормальный конский состав…
А там еще осадный парк виднелся за натуральной горой дел.
Так что Петр был полностью согласен с сыном — еще годик бы другой. И начинать. Но обстоятельства складывались таким образом, что этого времени у них не было.
Тяни не тяни, а все одно — в этом году придется в войну вступать…
— Эх… жаль быстро сгниют, — тихо произнес Алексей.
— А что делать? — пожал плечами Петр. — У всех гниют.
— Краску можно сделать. Ядовитую. Из мышьяка там или еще из чего.
— Это еще зачем? — напрягся царь.
— Гниль — это что? Мельчайшие животные, что пожирают древесину, вот она и разрушается, перевариваясь. А если ядом борт измазать, то и существа эти невидимые от мелочности своих размеров, дохнуть будут.
— А ежели солдаты с матросами?
— Так неужто они борт грызть станут? — удивился царевич.
— Всякое бывает. Краска отойдет и отравятся.
— Тоже верно. Там, — махнул он неопределенно головой, — я видел решение. Если борта эпоксидной смолой промазывать, то они и по двадцать, и по тридцать лет служить могут. И более.
— Это яд какой-то?
— Полимер. Жрать его вряд ли полезно. Но не яд.
— Знаешь, как сделать?
— Очень приблизительно представляю в какую сторону копать. Опыты на годы растянутся. Так-то можно и бакелитом мазать. Тоже полимер, только похуже. Он там как-то делается из продуктов перегонки дерева. Только как? Не помню хоть убей.
— Тоже годы?
— Тоже. Хотя, быть может, побыстрее получится. Сырье исходное понятно. И дальше играться. В любом случае химические мастерские опытные нам нужно ставить. И копать. Опыты проводить. Много опытов. Потому что даже бакелит если получим — это много возможностей нам откроет.
— А эта смола… как ее?
— Эпоксидная?
— Да. Она из чего делается?
— Кажется из земляного масла. Нефти. Но я не уверен. Да и нефть эта такая дикая смесь всякого. Десятки компонентов. И простой перегонкой многие из них не получишь.
Царь скосился на сына.
Пыхнул трубкой.
Подумал.
— Сколько тебе денег нужно?
— Не знаю. Если через год другой что-то получится хотя бы по бакелиту — чудо считай. Все это время потребуется проводить постоянные опыты. Недорогие. Но опыты. Тщательно все документируя. Я бы меньше чем лет на пять не закладывался, а лучше на десять.
— Ладно. Как вернешься в Москву — займись.
— Бакелитом или смолой?
— А что быстрее получить сможешь, тем и займись. Сам подумай. Я в отличие от тебя даже не видел, о чем речь идет.
— Может для начала краску ядовитую сделать? И красить ей днища морских кораблей. Чтобы черви и прочая гадость их не портили. С этим я быстро справлюсь. Наверное.
 
— Ну… — Петр задумался.
— Не нравится, что яд?
— Да. Опасно это.
— Так мышьяк же. Им и так постоянно все друг друга травят. Ничего нового.
— Этот яд будет краской. А ну как ей станут одежду красить?
— Эта краска увеличит на несколько лет срок службы корабельной обшивки. А если регулярно подкрашивать, то еще больше. Выгода великая.
Петр вновь пыхнул трубкой.
Впустую.
Табак прогорел.
Поэтому он стал выбивать ее. Молча. Деловито.
Царевич тоже молчал.
Прочистил.
Убрал.
Глянул на сына и произнес:
— Ладно, черт с тобой. Займись для начала ядовитым зельем этим.
Алексей кивнул, скрыв улыбку.
Он давно искал способ подвести отца к созданию научно-исследовательского центра. Не такого, так этакого. А тут такая удача. И настроение подходящее, и тема морская. Красота. Химия — значит химия. В конце концов тоже очень дельное направление…
[1] Индельта — система военного ополчения в Швеции тех лет.
[2] 40 футов это 12,19 м примерно.
[3] 12 пехотных полков это около 19,2 тысяч строевых.
[4] 12 кавалерийских полков это около 6 тысяч строевых.
 Часть 1 
 Глава 4 
1702 год, май, 2. Москва
— Не будет нам покоя с этой семейкой, — тихой произнес человек.
— А с другой будет? — фыркнул собеседник.
— Старину рушат.
— Старина рушится.
— О нет! Не скажи! Я проехал всю Европу. И там за нее держатся.
— Серьезно?
— Нашим там всегда почет и уважение.
— А тут разве нет? — усмехнулся Василий Голицын.
— Ты видел законы, которые этот бесенок убедил подписать отца?
— Так что дурного? Учиться дурней обязал. Дело доброе.
— Это наше дело! Учиться али нет!
— Неужто детей в тьме невежества оставишь?
— Нет, конечно.
— Так чего же тебе не нравится?
— Я сам хочу решать! А он мне руки выкручивать надумал!
— И много нарешали? — усмехнулся Василий. — Образованного среди аристократов — днем с огнем не найти. Поди на печи лежать сподручнее. На посмешище всей Европы.
— А то там также руки выкручивают? Что-то я не приметил.
— Они и сами стараются. Редкий граф или барон ныне в том же Париже не обладает хорошим уровнем образования. Это просто не прилично оказаться в светском обществе, проявляя неотесанность.
— Так мы и сами справимся. Зачем нас подталкивать?
— Так в чем же дел? — усмехнулся Голицын. — Что-то я не вижу рвения.
— Ты что, поддерживаешь эти законы?
— Я не против них. Тем более, что в их написании опирались именно на Европу. Тот же майорат он там во всю процветает. И обязывает младших сыновей обучать, с тем, чтобы выгнать потом на улицу. Алексей это все просто оформил по уму.
— Отрабатываешь освобождение из ссылки? — усмехнулся собеседник.
— Меня освободили под определенное дело. Я его выполнил. Перевыполнил. Али про лошадей персидских забыл? Дальше я никому ничего не должен. Скорее это мне должны. Впрочем, это пустой разговор. Нравится тебе эта семейка или нет — другой нет.
— Почему же?
— Ну ка? И кого ты метишь вместо Романовых?
— Вместо эпилептика и бесенка? Старинных Рюриковичей.
— Брось. Там все — седьмая вода на киселе. У нас с тобой, если так подумать, прав как бы не больше на престол, чем у них.
— Не скажи. О Шуйских ты позабыл?
— Тех, что в Польше живут и католичество приняли?
— Ты на это не смотри. Перекрестятся в православие. Как запахнет престолом — мигом все провернут.
— На кой бес нам они сдались?
— Если бы не Борис Годунов, то трон унаследовали именно Шуйские. Законно. А после пресечения старшей ветви он отошел бы младшей ветви. Они законные наследники.