Лось 1-1 (СИ)
Никогда еще в местную больницу роженицу не сопровождало столько народу, но врачам не привыкать: приняли и помогли. Роды затянулись на весь оставшийся день, сбив с нас хмель, но в итоге поздно вечером мы подняли рюмки за здоровье нового человечка Олега Ивановича Воронина, его матери и, конечно же, за здоровье переволновавшегося новоиспеченного отца.
В общагу я заходил уже значительно позже полуночи — мы с Угориным довели до дома невменяемого шефа, еще и спать его уложили. Проходя по полутемному коридору мимо закрытых дверей, услышал тихие всхлипы из комнаты номер восемь, а эмофоне из-за дверей тянуло такой тоской, что пришлось снизить восприятие. Пробежался по памяти, услужливо подсказавшей — Зарябина. С залетевшей девчонкой долго решали и в итоге вынесли вердикт: аборт. В сложившейся ситуации я понимал руководство — в программу было вбухано немало средств, одно обучение влетало в копеечку, и я сам бесился и получил уже немало выговоров из-за неосмотрительности лейтенанта. Но с другой стороны… Лизу было откровенно жаль. В прошлой жизни у меня самого кроме приемной дочери собственных детей не было. Да, я любил Аню, как свою, удочерив в сопливом возрасте. Да, я ее вырастил. Да, она называла меня папой. Но все же нам с женой хотелось и общего ребенка, а бог не дал. Поэтому отношение к насильственному прерыванию беременности у меня сложилось скорее отрицательное. Я не отказывал женщинам в праве самим решать, но при этом знал, что Лиза согласилась на аборт лишь под давлением обстоятельств и начальства.
Уже у себя поделился мыслями с Зайками, но поддержки не нашел:
— Дура! — готовясь ко сну, вынесла однозначный приговор Тушка, — Набитая дура! С нас столько подписок взяли перед программой, столько мурыжили и угрожали! Подождала бы пару лет, но ей же захотелось всего и сразу! Так ей и надо!
— А вы хоть предохраняетесь? — спросил у своих подружек. Потому что я-то по их настоянию возню с резинками прекратил несколько месяцев назад.
— Конечно! — заверили меня Зайки, — Еще чего не хватало — из-за залета лишиться такого шанса! Вот пойдут победы, пойдут звания и награды, тогда можно и о маленьком подумать. А сейчас — ни-ни! — закончила Наталья.
Позиция ясна. Двадцатилетние Зайки, только-только вкусившие славы и признания, обременять себя детьми не хотели. Что мало соответствовало Лизиному положению — потерявшая при окне всю семью лейтенант являлась сиротой, у нее только бабушка по отцовской линии где-то существовала, остальных сожрали твари. И ей сейчас очень требовалась поддержка. Любая. Но лучше всего — виновника ее состояния.
Повозившись между засопевшими девушками, признал бессоннице поражение — я слишком долго шел к сегодняшнему дню, чтобы теперь спокойно спать. Выбрался из кровати, подошел к окну и вдруг заметил слабый огонек в доме напротив — Угорин тоже не спал. Наплевав на все приличия, поперся к Алексею Игоревичу выяснять отношения. Два ночи — самое время!
— Выпьешь со мной? — встретил меня изрядно поддатый капитан, явно уже добавивший с нашего прощания и ничуть не удивившийся позднему визиту.
— А тебе не хватит?
— Когда Димыч пригрозил жениться на Катьке и каждый год заделывать по ребенку, я думал он шутит, — не к месту ответил бывший особист, — А он кремень! Слово дал — слово сдержал!
— Шеф словами не разбрасывается. На моей памяти ни разу не отступился. Даже со мной или с тобой.
— Это да… — согласился Угорин, — Он ведь так и не смирился с гибелью Олега. А теперь на свет появился новый Олег. Я крестным отцом стану, представляешь?
— Хорошее дело.
— Еще и Аленку с Машей обещался настрогать, — капитан заплакал пьяными слезами, размазывая их по лицу вместе с грязью, прилипшей к его протезу, — Я Машу знаешь, как любил?.. Маруська на последнем месяце была, нам с ней тоже сына обещали…
— Говорят, безгрешные души к нам возвращаются, — неловко попытался я его утешить, разливая коньяк по стаканам.
— Кто говорит? — вскинулся Угорин, — Попы⁈ Верь им больше!
— Возвращаются. Поверь человеку, вернувшемуся с того света.
— Да⁈ — вцепился в меня здоровой рукой капитан, — Но как я их узнаю⁈
— Твой ребенок. От Лизы. Да-да, не отрицай! — оборвал я его попытки возразить. Тем более, что в эмпатии отчетливо повеяло виной, — Твой ребенок вернулся. Но если ты не вмешаешься, послезавтра, нет, — я посмотрел на часы, — уже завтра его убьют. Он, конечно, все равно вернется, но вот к тебе ли?..
— А что я могу сделать? — еще пуще расплакался Угорин, — Я ей не нужен!
— Итицкая сила! Алексей Игоревич, вот кто из нас дурак, а? — возмутился я, — Девка на залет рискнула, зная, чем ей это грозит, а ты? Голову в жопу и в кусты?
— Я Машу любил, — попытался отнекаться капитан. Но я-то помнил это вырвавшееся «Я ей не нужен!»
— Любил. Любишь. И будешь любить. Но разве она хотела, чтобы ты всю жизнь страдал? Она послала тебе новую жизнь, а ты ее предаешь! Твоего сына!
— А если девочка? — севшим голосом спросил Алексей Игоревич.
— Души бесполы, — удачно вывернулся я, — Девочка, мальчик! Какая разница⁈
— Но как я смогу?.. — еще тише засипел капитан.
— Воронин не впишется за ребенка Зарябиной. Она ему никто. Но за твоего ребенка… Да и мой голос сейчас, пока эйфория от победы не схлынула, значит немало. Программа рассчитана не на один год, выйдет из декрета — снова начнет сначала. А нет, так нам с расширением все-равно новый персонал потребуется — техники там, тренеры…
— Ты думаешь, получится?.. — снова засомневался пьяненький капитан.
— Решать тебе. Лизка уже согласие дала, но уговорить ее передумать — раз плюнуть. Медики поддержат — это беру на себя, — в Юлиной помощи я не сомневался, Макс сумеет ее уговорить, а она — своих коллег, — Время пошло, капитан! — с этими словами зарядил на его комме обратный суточный отсчет, — Сейчас мы на коне, нам многое простят. Действуй!
Внезапно набравшийся пьяной решимости Алексей Игоревич рвался прямо сейчас пойти объясняться с Лизой, но я его остановил — вряд ли девушка обрадуется ночному визиту в его состоянии. Такие дела делаются на трезвую голову. Выпив с капитаном за здравие новорожденного Олега, с чувством выполненного долга уложил его баиньки — все, что зависело от меня, я сделал. Я не сваха, чтобы уговаривать двух взрослых людей, но если проф смог перешагнуть через свои потери, то и капитан сможет. А не сможет — я ему не судья. Но уважения к нему у меня поубавится, это точно.
Четыре окна! Еще целых четыре окна мы схлопнули за декабрь! Даже клановые четверки не пахали с такой интенсивностью, выходя на поединки не чаще раза в месяц. Но у них имелись второй, третий и десятый составы, а у нас — только наша восьмерка. Места выпадали с самой разной географией и климатом: от минус пятидесяти градусов по Цельсию в Якутии, где непонятно было: день на дворе или ночь, а смазка замерзла на пятнадцатой минуте поединка, едва дав довести его до конца, до плюс двадцати пяти в Северной Африке, где песок, попавший в движок, закоротил экз Вари Коваль, не дав ей сделать ни шагу после сброса пулеметов, а мне добавил седых волос. Я в тот день уступил командование Игле, следя за схваткой из наблюдательного пункта, но Андрей прекрасно справился — твари пока еще не выработали тактики противодействия шквальному пулеметному огню и дохли от расстрела.
Высокое начальство нас уже не сопровождало, ограничившись одним-двумя наблюдателями, а среди тревожных частей везде была одна и та же реакция: сначала недоверчивая пауза, а потом всенародное ликование с попытками нас качать и, конечно же, споить. Из разных соображений, в первую очередь из-за секретности, мы после поединка сразу же смывались в ставшее родным Муромцево. Хотя мелькнувшие под крылом самолета песчаные Египетские пляжи оставили нас завистливо облизываться на несбывшуюся мечту искупаться в Средиземном море среди зимы.
На начало двухтысячного года планировалось сразу несколько событий. Сначала между малопразднуемым Новым годом и отмечаемым с размахом Рождеством тихо и незаметно прошла свадьба нашего завхоза Алексея Угорина и лейтенанта Лизы Зарябиной. Церемония была донельзя упрощена, из приглашенных в комендатуре присутствовали только мы с профом, да Варя Коваль в качестве подружки невесты. Восьминедельная беременность еще никак не сказалась на внешности статной Лизы, заметно возвышавшейся над капитаном, и она подобно всем невестам отличалась красотой в своем скромном светло-сером платье и в ореоле усыпанных белыми цветами коротких волос. Поздравляя смущенных молодоженов, мимолетно порадовался отсутствию приглашения у собственных подружек — их торжественный момент мог навести на ненужные мысли.