По заданию губчека<br />(Повесть)

Перелистывая дело, Лобов отметил особую тягу бандита к ограблению почтовых вагонов. Действовал Ферт всегда одинаково. Перед самым отправлением поезда, одетый в железнодорожную форму, вызывал из вагона почтового служащего и вскакивал на подножку. Следом за ним в вагон врывались его подручные и запирались изнутри. Все проделывали без выстрелов, без лишнего шума, и состав уходил со станции. Собрав в узлы ценности, бандиты спрыгивали с поезда, где их уже поджидали, с награбленным быстро уходили на лошадях.
Таким приемом Ферт опустошал почтовые вагоны в Ярославской, Костромской, Нижегородской губерниях. В воровском мире нажил себе непререкаемый авторитет, в среде обывателей — шумную славу. В трактирах и на базарах про Сашку Ферта рассказывали такое — у обывателя от страха и восторга дух захватывало. Царская полиция не раз арестовывала его, но, подкупив охрану, он убегал и опять грабил квартиры, магазины, почтовые вагоны.
Ознакомившись с делом, Лобов отправился на станцию Всполье. Шутиковой не было еще и тридцати, внешность броская, яркая — раскосые темные глаза, припухшие губы, брови сходятся к переносице резко, под углом.
В сумрачной тесной комнате, где стоял телеграфный аппарат, она была одна, работала, почти не глядя на клавиши. Показав чекистское удостоверение, Лобов не удержался от похвалы:
— Ловко у вас получается.
— За чемоданом никто не приходил, я бы сообщила. Или вы мне не доверяете? — неприветливо произнесла Шустикова.
— Мы вам верим, Софья Алексеевна, — поспешно успокоил ее Лобов. — Просто председатель губчека поручил это дело мне.
Шутикова не скрыла разочарования:
— Значит, я больше не увижу Михаила Ивановича?
— У него, кроме Ферта, других забот хватает, — улыбнулся чекист, попросил описать человека, которого привел к ней Ферт.
Шутикова откинулась на спинку стула, глядя поверх головы Лобова, стала вспоминать:
— Высокий, подтянутый, нос тонкий и прямой. Глаза… — Шутикова задумалась. — В мятеж я видела пьяных офицеров — они ходили по квартирам и искали большевиков. У них были вот такие же бешеные глаза.
— Не заметили у него чего-то особого в поведении? — допытывался Лобов, все еще сомневаясь, о Поляровском ли идет речь.
— Много курит, перекатывает папиросу во рту, прикуривает одну от другой.
— Как Ферт называл его?
— Ни имени, ни фамилии не упоминал. Сначала Сашка зашел один, проверить, нет ли кого у меня. Вот тогда и сказал, что приведет жандармского ротмистра. Ферт прихвастнуть любит, но посмотрела я, как он возле офицера увивается, и поверила — на этот раз не врет. В тот вечер я впервые видела его заискивающим. Мне даже показалось — он боится этого человека. Попросил меня, если офицер зайдет когда-нибудь, пустить переночевать, а он, Сашка, в долгу не останется. Только, думаю, моя квартира не понравилась этому ротмистру.
— Почему вы так решили? — заинтересовался чекист.
— Он обошел ее, заглянул даже в кладовку. Спросил, есть ли черный выход, проворчал, что и окна на одну сторону. Нет, вряд ли он воспользуется моей квартирой.
Лобов спросил, как был одет ротмистр.
— В солдатской шинели, в сапогах. На голове фуражка, из-под нее грива волос, — видимо, давно не стригся.
— Они сразу ушли?
— Сашка попросил закуски, выпили бутылку водки. Ферт пить мастак, но этот офицер и ему фору даст — опрокинул в себя стакан и даже не поморщился.
— Вы сказали товарищу Лагутину, что вряд ли за чемоданом придет сам Ферт.
— Сашка пришел бы, но офицер буркнул: «На это шестерки есть».
Задав еще несколько вопросов, Лобов простился, вышел из комнаты. Как только закрыл дверь, за ней опять пулеметом застучал телеграфный аппарат.
Этот дробный стук, казалось, бил в барабанные перепонки даже на улице.
В губчека Лобов еще раз перелистал дело Ферта. Вспомнились стук клавиш телеграфного аппарата под быстрыми пальцами Шутиковой; начальник перхуровской контрразведки Сурепов, сидящий сейчас в Коровниках; скрывающийся где-то в городе его заместитель, ротмистр Поляровский, который, вероятно, и был тем таинственным гостем в солдатской шинели. И пришло решение…
 
Делать засаду на квартире — пустой номер: поймаем рядового бандита, а офицер уйдет, — через полчаса докладывал Лобов председателю губчека. — Предлагаю такой план. Когда явятся за чемоданом, потребовать, чтобы пришел сам Ферт. Ему Шутикова расскажет, что передавала телеграмму в Москву об отправке туда начальника перхуровской контрразведки. Уверен: если офицер и Поляровский — одно лицо, то он обязательно попытается освободить Сурепова. И при этом использует богатый опыт Сашки Ферта в ограблении почтовых вагонов.
— А захочет ли Ферт ввязываться? — усомнился Лагутин. — Ему-то, уголовнику, какая польза от Сурепова? В налете на вагон надо и Ферта заинтересовать.
— Каким образом?
— В той же телеграмме упомянуть, например, о драгоценностях, якобы конфискованных у участников мятежа и которые губчека отправляет в Москву в одном вагоне с Суреповым. На такую наживку Ферт может клюнуть.
— Значит, Михаил Иванович, вы одобряете мой план?
— Иного способа взять ротмистра я не вижу. Если это Поляровский, надо спешить, пока не прибыл связной от Перхурова. Ротмистр может нам всю игру испортить, если узнает Вагина.
— Вряд ли он его запомнил — на баржу контрразведка почти триста человек отправила, — сказал Лобов. — А когда их в монастыре брали, Поляровский был пьян в стельку.
— Не исключено, что и запомнил, значит, и это надо предвидеть, — строго заметил Лагутин. — Память у него жандармская, цепкая. Попытаемся твой план осуществить…
Начало этого плана удалось. Когда к Шутиковой пришел человек за чемоданом, она потребовала Ферта. Он явился на другой же день. Как рассказывала потом телеграфистка, о Сурепове и драгоценностях выслушал с интересом, сразу заспешил и больше к ней не заходил. Чекистам ничего не оставалось, как продолжить задуманную операцию.
На станцию Всполье подали специальный вагон, в него под сильной охраной загрузили ящики с «драгоценностями». За пять минут до отхода поезда к железнодорожному пути подъехала машина губчека, в ней — Сурепов.
Конвоиры — Лобов и оперативный сотрудник Зубков — ввели его в вагон, где затаились Тихон, еще трое чекистов.
До отправления оставалось две минуты, но подозрительных на перроне не заметили.
Зубков вышел из вагона, встал в дверях тамбура. Бандитов не было, операция срывалась.
И тут Лобов тронул Тихона за плечо. Широко перешагивая рельсы, справа к поезду подходил высокий железнодорожник в фуражке набекрень, из-под нее выбивался белокурый чуб.
Это был Ферт.
— А вот и помощники, — стволом маузера показал Лобов на перрон слева.
Оттуда к вагону быстро шагали трое мужиков в люстриновых картузах с лаковыми козырьками, руки в карманах поддевок.
Когда Ферт под вагонами перелез к двери, к ней приблизились и мужики.
— Деревня! Куда прешься? — заорал на них Ферт. — Суются прямо под колеса, охломоны!
— Мы с билетами, нам на Кострому надобно, — как бы испуганно зачастил один из мужиков.
— Какая, к черту, Кострома? Это специальный состав на Москву! — ретиво сыпал словами Ферт, войдя в роль. — Хоть ты им объясни, товарищ, — обратился он к Зубкову, вплотную подойдя к подножке вагона и одной рукой уцепившись за поручень.
Чекист не успел ответить — паровоз дал короткий гудок, поезд тронулся.
Вскочив на подножку, Ферт втолкнул Зубкова в вагон. Следом вскочили остальные бандиты — и застыли на месте: пятеро чекистов спокойно, как в мишени, целились им в головы. И в спины, между лопаток, упирались стволы — это из соседнего вагона ворвались еще трое чекистов.
 
Банда попала в ловушку.
— Бросай оружие! — приказал Лобов, шагнул к Ферту.
Тот ошалело поводил голубыми глазами, все еще не веря в случившееся.