Не жизнь, а сказка

По пути домой капитану повстречался мелкий вор-карманник Федя-Снайпер. Почему снайпер? Да потому что он постоянно "попадал". Его ловили не раз и не два, хотя доказать вину могли не всегда — от улик в виде украденных кошельков он избавлялся мастерски. Впрочем, жертвам это не мешало устраивать незадачливому вору хорошую трёпку. Прошина Федька уважал искренне, как человека принципиального и честного, хотя тот носил погоны и находился по другую сторону незримых баррикад. Возможно, дело было в том, что однажды Иван не позволил торговцам линчевать Федьку на Ольховском рынке, так как в тот раз воришка был совершенно невиноват. Два другие раза Прошин Федьку лично ловил на рынке практически "за руку", но, как всегда, доказать ничего не смог — пришлось отпустить, снабдив для ускорения подзатыльником.
— Здрасьте, гражданин начальник! — шутовки поклонился Федька. — Давненько не встречались!
— К твоему счастью, — буркнул Иван, глядя на дамский кошелёк в руках вора. — Попадёшься же когда-нибудь, Федька! Или торгаши шею свернут!
— Пусть сначала поймают! — вор задорно улыбнулся, а кошелёк исчез.
— Всенепременно поймают, дай только срок!
— А вот срока мне не надо!
— А тебя и не спросят! Слушай, ты что-нибудь знаешь о "гастролёре"?
Федька недовольно нахмурился — не дело трепаться с милиционером о собратьях по профессии. Но ведь и Кривой — "старшой" квартала на днях злобствовал, требовал подать ему наглеца в любом виде! Так что, похоже, в данный момент всё в одной упряжке.
— Сами ничего не знаем, — проворчал Снайпер, — всех на ноги подняли, а толку нет! Одно могу сказать — не наш он, приезжий. И отморозок полный — лезет везде, никого не боится! И, главное, никто его не видел! А зачем лезет — не поймём!
— Как это? — удивился Прошин. — В смысле, "зачем лезет"?
— Вот тебе, начальник, и в смысле! Сегодня ночью к Блину залез! Зачем, спрашивается? Взял пару колец, браслет, да часы золотые. А тонну баксов оставил лежать на тумбочке!
Иван удивлённо поднял брови — действительно, странный вор. Утащить пару ювелирных украшений и не тронуть тысячу долларов, лежащих на видном месте — непостижимо! Жаль, что Иван так и не успел ознакомиться со сводками — теперь приходится расспрашивать вора о воре.
— И что, в остальных случаях так же было?
— Да. Мы думаем, чокнутый к нам пожаловал — деньги не любит, ему металл подавай! Но, профессионал! Мастер, каких поискать! Он же умудряется в такие дыры залезать, что не всякий ребенок протиснется! Вот бы у него поучиться!
Иван вздохнул, с сожалением глядя на Федьку, и пошёл домой. По пути его взгляд наткнулся на красочное объявление, висящее на заборе. На нём были нарисованы разноцветные лошади с элегантными наездницами, красноносые клоуны, пара жонглёров и дрессировщик с тоненькими закрученными по-чапаевски усиками, командующий разнообразным зверьём. "Цирк-шапито А.К. Розенкрайцера — лучший в мире!" — вот что гласило это объявление.
Внезапно Ивану пришла в голову мысль. Сначала он её прогнал, потом вернул, рассмотрел со всех сторон и пришёл к выводу, что "может и срастись". Мысль, в общем-то, была проста, как три рубля: попробовать спровадить волшебную жабу в цирк. Насовсем! Нужно было только преподнести ей эту идею подобающим образом.
Иван посмотрел на часы — скоро Мила забеспокоится и, чего доброго, отправится на его поиски. Но время ещё было — он развернулся и отправился к цирку, раскинувшему свои шатры на площади Революции. Площадь до сих пор не переименовали, на ней происходили все более-менее значимые городские события: от митингов в поддержку той или иной партии до ночных гуляний выпускников школ. Сейчас здесь львиную долю территории оккупировал цирк.
Иван заглянул в окошечко кассы.
— Мне с директором поговорить надо, — сказал он, показывая развернутое удостоверение.
— Пройдите мимо клеток, он в сиреневом фургоне.
Иван зашагал к заметному фургону, по пути пялясь на клетки с животными, как школьник, сбежавший с уроков. Лошади высовывали к нему морды из стойл и явно попрошайничали, хищники были отгорожены от зрителей двойной решеткой, а вот обезьяны сидели в обычной клетке. Пол в обезьяннике был завален апельсиновой и банановой кожурой, кусочками яблок и засохшими хлебными корочками.
 
Капитан поневоле остановился около приматов — он с детства любил наблюдать за ужимками человекообразных. Три шимпанзе: вроде как, папа, мама и детёныш, с любопытством уставились на пришельца. Малой тотчас подбежал к решетке и вытащил наружу лапу, мол, давай угощение.
— Нет у меня ничего, — с сожалением сказал Иван. — В следующий раз приду…
Детёныш словно понял и переместился на сторону, соседнюю с львиной клеткой. Мамаша тут же рявкнула на детёныша и отвесила ему здоровенную плюху. Обезьяныш с визгом умчался прочь. Папаша-обезьян пристально уставился на человека своими крошечными глазками, отчего Прошину стало не по себе, но взгляда он не отвел — не хватало ещё уступить какому-то животному! Дуэль взглядов продолжалась около минуты, после чего, словно сговорившись, они синхронно отвернулись и отправились по своим делам: шимпанзе принялся выискивать блох у самки, а Иван пошёл к сиреневому фургону.
Внутри помещения на колесах было на что поглядеть. Полки на стенах завалены книгами, статуэтками и свернутыми в рулоны афишами, под потолком висела клетка с попугаем — пернатый дрых, покачиваясь на жердочке и изредка теряя равновесие. Тяжелый, деревянный стол с резными ножками украшали два аквариума: в одном сидела одинокая лягушка, в другом копошилось штук десять белых мышей.
— Здравствуйте!
За письменным столом сидел мужчина лет сорока. Иван сразу уловил сходство оригинала за столом и копии с афиши: те же жиденькие, прилизанные волосы, те же усы, закрученные кверху.
— Здгавствуйте! — с пресловутым акцентом сказал директор. — Что вы хотите пгедложить?
Прошин на пару мгновений опешил — откуда директор зоопарка знает, что он сюда пришёл именно с предложением? Потом в дело включился рассудок и подсказал хозяину, что личность за столом всего лишь таким образом начинает переговоры, сразу поставив посетителя в роль просителя. А заодно рассудок подсказал, что если он, то бишь хозяин, сразу выложит цель прихода, то потом придется долго уламывать чернявого директора. А, возможно, ещё и приплатить за устройство Милы в цирк…
С целью взять инициативу в свои руки, Иван торжественно достал красное удостоверение и ткнул его под нос директору.
— Капитан милиции Прошин. Как вы думаете, что я могу предложить вам?
Чернявый тип мельком глянул на красную книжицу и развязно усмехнулся:
— Ой, да бгосьте вы, уважаемый, бгать меня на испуг! Я в жизни столько повидал, что вам и…
В этот момент он вгляделся в лицо капитана и заметно побледнел. Он уставился на Ивана, как алкоголик на белую горячку — недоверчиво и с ужасом, потом вскочил на ноги, схватил стул у стены, переставил его поближе к столу и предложил капитану садиться.
— Ох, простите, я ж не знал, что вы представитель власти! Чем могу служить? Быть может, билетики в первый ряд нужны? — затараторил он уже безо всякого акцента. — Лучшие места! Сейчас оформим! Эй, Симеон!
— Отставить! — рявкнул Иван на предприимчивого директора. — Не надо билетиков! А что с вашим прононсом случилось?
— Ах, иногда забываюсь! Не обращайте внимания! Так, чем могу служить? — чернявый директор преданно уставился на Прошина.
Ивана поразила произошедшая перемена, ему даже показалось, что швырни он сейчас палку, и директор цирка с лаем притащит апорт. Прошин удивлённо поглядел на собеседника, и нахмурился. Странно, лицо Розенкрайцера показалось ему знакомым, хотя где бы они могли встречаться? Увидев посуровевшую физиономию капитана, директор ощутимо вспотел: на лбу у него выступили бисеринки пота. Иван удивился ещё больше. Чем дольше длилось молчание, тем несчастнее выглядел хозяин цирка, и тем больше недоумевал Прошин. Интуиция вполголоса ему подсказывала: что-то нечисто. Но вот что именно? Ладно, это можно и позже выяснить, а сейчас времени было слишком мало. Капитан приступил к делу: