Убийца читал Киплинга (Где и заповедей нет)
— Так, благодарю вас, мисс, — Алекс встал. — Прошу вас оставаться пока в своей комнате, хорошо? Мы попросим об этом и всех остальных. А если инженер Коули найдется, мы немедленно сообщим вам.
— Но где он? — тихо спросила Мерил, и в ее голосе опять зазвучала подлинная печаль.
— Вы опасаетесь за него?
— Опасаюсь ли? — секунду она боролась с собой, потом сказала чуть ли не спокойно: — Нет! Почему мне следовало бы опасаться за него? Он очень нервный, в последнее время у него постоянно такое напряженное состояние. Может быть, он поехал в Лондон? Он ездит туда за материалами. Мог… мог не сказать мне об этом…
— А вы тоже иногда ездите в Лондон?
— Нет, — она покачала головой. — Шесть недель, то есть с момента приезда сюда, я не уезжала. Сейчас каникулы и в Лондоне нечего делать…
— А кроме мистера Коули еще кто-нибудь ездил в Лондон в последнее время?
— В Лондон? — она посмотрела на него с удивлением, словно не понимала его вопрос. — Да. Чанда. Он регулярно куда-то уезжает…
— А мистер Джоветт? Насколько я знаю, он работает в Королевской академии?
— Да. Но, как я сказала, сейчас каникулы. Мистер Джоветт приехал еще до меня, и я знаю, что раз или два он бывал в Лондоне. Но позднее, пожалуй, не меньше месяца, никуда отсюда не уезжал. Я знаю точно, потому что Уильям всегда нервничал, уезжая. Мистер Джоветт обычно шутливо говорил ему, что очень рад его отъезду, поскольку никто ему не помешает в… в… Ох, он отвратителен!
— Значит, на протяжении месяца мистер Джоветт не уезжал? Подумайте еще раз.
— Но я уверена… да-да… уверена. Впрочем, вы можете спросить об этом у него.
— Конечно. К тому же это не имеет большого значения. А профессор Снайдер и его дочка?
— Они приехали приблизительно в то же время, что и я… через неделю после моего приезда. Постоянно находятся тут. Ни он, ни Дороти не покидали Мандалай-хауз. Я знаю точно, потому что поездка в столицу является для нас своего рода событием. У каждого есть какие-то просьбы, ведь мы здесь как бы оторваны от мира…
— То есть только Чанда и Коули покидали поместье за последний месяц? Вы в этом уверены, мисс?
— Пожалуй… пожалуй, да. — Она посмотрела на него несчастными, полными слез глазами. — Но почему вы об этом спрашиваете?
— Благодарю вас, мисс Перри, — Джо встал. — Надеюсь, что у нас больше не будет необходимости беспокоить вас, если… если не произойдет ничего непредвиденного.
Он направился к двери, Паркер за ним. Выходя, Джо улыбнулся Мерил. Она попыталась ответить улыбкой, но ее глаза по-прежнему были переполнены страхом и слезами.
Оказавшись в библиотеке, Паркер спросил у Джо:
— Она чего-то боится? Чего?
— Пока не знаю… Все, что она нам сказала, правда, ибо я все это сам видел, и объясняет ее поведение утром: заговорщицкий взгляд, которым они обменялись с Коули, когда тот выходил из-за стола после завтрака, то, что сразу же после девяти она появилась за домом и пошла туда, где находится оранжерея, ее слезы, когда она шла к генералу, и ее поведение после того, как она вышла из павильона. Она могла опасаться, что если застанет их обоих, Джоветта и Коули, в мастерской, то Джоветт воспользуется случаем и скажет какую-нибудь непристойность, которая снова взбудоражит ее возлюбленного. Ты прав, Бен, в эту минуту она боится. Но кажется, она действительно любит нашего молодого инженера, а потому его отсутствие в минуту смерти генерала могло так на нее подействовать… Войди в ее положение…
— Стараюсь, — буркнул Паркер. — Но посмотри на меня внимательнее: думаешь, мне легко начать мыслить категориями невинной женственности, девушки, влюбленной в индийскую скульптуру и в молодого, внезапно дематериализовавшегося мужчину?
— Да, — Джо серьезно покачал головой. — Есть, конечно, шероховатости, но все же ее можно понять, правда?
— А ситуация теперь представляется мне следующим образом, — продолжил Паркер, мягко поглаживая подбородок. — Если девушка говорит правду, значит, в одиннадцать часов генерал был жив, а поскольку Хиггс в это время уже следил за единственным подходом к павильону и никто, абсолютно никто оттуда не прошел, то мы имеем неопровержимое доказательство самоубийства. И это самое важное, не так ли? Что же касается пропажи денег и исчезновения Коули, то эти вопросы, возможно, связаны между собой, но… непосредственно не касаются факта гибели генерала.
— Я все время думаю об одном, — тихо сказал Джо. — О том, что он был совершенно холодным. Разве может человек, даже очень старый, так быстро превратиться в абсолютного покойника?
— Оставим это медицине. Было сильное кровотечение — это первое! Температура резко снизилась, второе! Со стороны моря вторглась волна холодного воздуха, третье. Сомервилль был глубоким стариком, четвертое. Сам знаешь, как в этих делах бывает. Когда я был начинающим следователем, я придавал всему огромное значение. Потом понял, что каждая человеческая особь может реагировать по-разному, кроме того, многое зависит от типа повреждений. Судебная медицина изобилует сотнями нетипичных случае, которые могут ввести в заблуждение следствие.
— Да, возможно… — неохотно согласился Джо. — Но, несмотря ни на что, хотел бы я знать, где инженер Коули и эти двести тысяч фунтов?
В ту самую секунду послышался стук в дверь.
— Шеф! — вполголоса сказал тот же самый полицейский, который приходил раньше. — Мы нашли деньги!
— Что? — вскричал Паркер. — Давайте сюда! Где они?
Полицейский молча протянул руку, в которой держал полотняный мешочек.
— Лежал возле телефона в холле, шеф. Я как-то не обратил поначалу на него внимание, потому что он лежал на самом виду…
— Великолепно! — Паркер заглянул в мешочек. — Одной заботой меньше, хотя не могу понять, как он там появился. Но доберемся и до этого…
— Доберемся раньше, чем ты предполагаешь, — Джо встал, взял в руки мешочек и с неудовольствием положил его на стол. — У меня, должно быть, плохое настроение, Бен! Такое скверное, как никогда раньше. Все утро я держал при себе пачку стодолларовых банкнот и положил их возле телефона, когда звонил тебе. А потом совершенно о них забыл!
— Гм… — Паркер потер подбородок. — Пусть останутся тут, — он посмотрел на полицейского. — Все в порядке. Благодарю вас. Идите.
Дверь закрылась.
— Четыреста тысяч долларов! — заместитель начальника уголовного отдела поднял мешочек, подержал в руках и бросил на стол. — Как же тяжело вести следствие бедному полицейскому, когда он имеет дело с вами, бандой рассеянных Крезов! — рассмеялся он. — Четыреста тысяч там, четыреста тысяч здесь! А ведь и ради одной десятой этой суммы совершались убийства, причем какие! Что с тобой, Джо?
Алекс махнул рукой.
— Я всего лишь человек, — сказал он, пожав плечами, — а не механизм, который годами безошибочно действует при каждом расследовании! В эту минуту меня интересуют не эти деньги, а те, которых по-прежнему нет. И инженер Коули.
— Я уверен, что деньги найдутся, а возможно, и он вместе с ними, — Паркер покачал головой, отвечая собственным мыслям. — Раз Пламкетт переписывался с генералом через лондонскую почту до востребования, значит, он бывал в Лондоне, чтобы получать письма генерала и отсылать ему свои. Если мы отвергнем версию о сообщнике в Лондоне (хотя совсем от нее отказаться нельзя), то Коули и Чанда — единственные люди, которые могли посылать из Лондона письма в Мандалай-хауз и одновременно забирать ответные. Что бы ты сказал относительно такой версии: мистер Коули, увидя в мастерской статую, случайно опознал ее, потому что, предположим, раньше видел ее репродукцию в библиотеке? Он пишет из Лондона письмо, якобы от имени Пламкетта, но зная о визите полиции сюда и увидев тебя, понимает, чем все это грозит, а потому несколько меняет план и сразу же после завтрака (ведь он вышел из-за стола гораздо раньше вас) бежит в павильон и прямо говорит генералу, что требует от имени Пламкетта приготовленные для шантажиста деньги! Старик настолько потрясен, что отдает деньги, и так теряется, что напрочь забывает выстрелить в шантажиста! Ты ведь знаешь, что пожилые люди иногда планируют героические действия, а когда наступает пора, не могут и рукой двинуть, ибо действительность — это нечто иное, нежели воображение. Коули, с деньгами в кармане, естественно тоже совершенно забывает о свидании с этой бедняжкой Мерил Перри. И работа у печи его абсолютно не волнует. Он уезжает, точнее бежит, не желая показаться на глаза Сомервиллю и не имея ни малейшего понятия о том, что тот в приливе депрессии, унижения и осознания, что его обобрал шантажист, который по-прежнему держит его, генерала, в руках и может опозорить его честь и научное имя, пальнул себе в лоб, когда началась гроза! Все ясно! В таком случае все совпадает. Пока что не вижу ни одного пробела в моей версии. Сумма не столь уж астрономическая, но и не такая маленькая, чтобы не воспользоваться ею с чувством полной безнаказанности. Коули мог спокойно уйти, в конце концов он свободный человек, вчера он повздорил с генералом, и обитатели Мандалай-хауз восприняли бы факт его стремительного отъезда как следствие событий, связанных с Джоветтом и Мерил, и с отношением генерала к нему. Более того, генерал оказался бы вынужденным каким-то образом объяснить его поспешный отъезд и тем самым создал бы ему алиби. Коули лишь не предусмотрел самоубийство.