( Не) верный муж (СИ)

С обалдевшим видом сажусь за свое место, даже не нахожусь, что ответить. Точнее, ответов на языке вертится много, но ни один при детях не произнесешь, ибо все матерные.
Молча беру кружку с кофе, делаю глоток. Но, как и вчера, вкусовые рецепторы будто отключаются — не ощущаю ничего.
Разом как-то наваливаются воспоминания о том, сколько раз повторялась подобная картина. Носишься из кухни в гостиную как угорелая. Члены семьи постоянно что-то просят. А когда сама садишься завтракать, остальные успевают поесть. Мало этого, так домочадцы еще и чем-то недовольны, высказывают претензии.
Когда я стала для своей семьи прислугой? Ладно дети, они еще маленькие…
Или не ладно? Давид, например, вполне способен сам сходить за кружкой.
— Давид, Лиана, возьмите свои тарелки и отнесите на кухню, пожалуйста, — прошу их.
На меня тут же устремляются две удивленные моськи. Не ожидали подобного, это точно.
— Мам, я опаздываю в школу, — буркает Давид. — Почему я должен убирать?
Строго на него смотрю, всем видом показываю, что я серьезно.
Он к моим строгим взглядам не привык. Корчит недовольную мину, но берет тарелку, кладет на нее столовые приборы и уносит.
— Я тоже уберу, — кивает Лиана.
Хватает свою тарелку, напрочь забыв про вилку, и с важным видом несет ее на кухню. Потом шмыгает наверх.
Едва дети уходят, муж впирает в меня гневный взгляд.
— Я ждал тебя вчера ночью. Объясни русским языком, почему ты не пришла?
— Мне еще надо объяснять? — смотрю на него с обидой. — Ты не помнишь, что вчера было?
Лицо Айка резко грубеет. Он плотно сжимает зубы, поигрывает желваками.
— Мария, оглянись вокруг, — он обводит взглядом гостиную. — Вот это все обеспечил тебе я. Неплохо, да?
И вправду оглядываю гостиную.
Она у нас шикарная: просторная, светлая, обставлена со вкусом.
Я шила серебристые занавески, которые висят на окнах. Лично выбрала каждый предмет интерьера, старалась найти гармонию, идеальное сочетание серого и синего. Как рабыня Изаура, ежедневно прибираю здесь и в остальных комнатах.
Но да, оплатил все это мой супруг.
Он тем временем продолжает.
— Ты, моя дорогая, расслабилась. Если ты думаешь, что можешь устраивать мне на пустом месте бунты, то нет, я этого не допущу. Мотать себе нервы из-за ерунды не позволю. Бабские истерики оставь при себе. Это последняя ночь, которую ты провела не в нашей спальне. Ты должна спать со мной. Всегда! Я глава этого дома. Ты должна меня уважать и слушать.
От его тирады у меня начинается нервная почесуха и прорывается истерический смех.
— А правую почку я тебе не должна?
— Ты почему мне хамишь? — он злится еще больше.
— Потому что ты обалдел! — шиплю на выдохе. — Ты обнаглел в край, Айк!
— Закрой рот, — цедит он и пристально на меня смотрит.
От подобной грубости я немею.
Айк продолжает тем же тоном:
— Если я еще хоть раз услышу от тебя что-то подобное, заберу у тебя карту. Неделю походишь с пустым кошельком, прочувствуешь, как оно, может начнешь ценить. Ты все поняла?
Раньше Айк никогда не позволял себе попрекать меня деньгами.
— Что? — Сижу с отвисшей челюстью.
Айк не отвечает мне.
Молча встает и уходит.
Я же остаюсь на месте, через пару минут слышу, как хлопает входная дверь. На улице раздается звук мотора. Муж уезжает на работу.
У меня трясутся руки, ничего не могу делать. Нет сил, даже чтобы встать и прибрать со стола.
И что, теперь у нас с ним будут такие отношения? Он делает что хочет, а если мне что не по нраву, станет шантажировать меня деньгами? Где тут любовь? Уважение? Я его должна уважать, а меня не надо?
Самое печальное, наши отношения стали такими не сегодня. Да, Айк всегда был строгим, но раньше ничего подобного себе не позволял. А впрочем, в последние годы он в принципе вел себя слишком высокомерно. И я все сносила. Зачем?
Я так не могу.
Я так не хочу!
Достаю из кармана домашнего платья телефон и набираю номер психологической помощи.
— Мам, ты как? Как давление?
— Привет, доченька. — Мать явно рада моему звонку. — Уже получше, спасибо. Так хочу поздравить Лианочку, жаль вчера не смогла к вам прийти.
 
А мне вот не жаль. При маме я сто пудов разрыдалась бы, прям как маленькая.
— Мамуль, можно мы с Лианой и Давидом приедем к тебе на пару дней? Мне очень надо…
— Конечно, приезжайте, — тут же соглашается она.
Наконец я встаю. После принятого решения в теле даже появляется энергия.
Не знаю, правильно ли поступаю, но по-другому сейчас не могу.
Иду собирать вещи.
  
Глава 4. Мог или не мог?
 
Мария
— Мам, на фиг нам торчать у бабушки? — упирается Давид, когда я паркую машину у дома матери. — У меня завтра контрольная, ехать в школу далеко…
— Я тебя отвезу, — пытаюсь его убедить. — Ты успеешь, ничего страшного.
— Ага, по всем пробкам, — ворчит он, вперив меня сердитый взгляд.
Лиана тоже не в восторге от того, что мы поехали к бабушке на несколько дней. Еще бы, ведь бабушкина скромная двушка не сравнится с нашим двухэтажным домом, где есть крытый бассейн, куча мест, где можно поиграть, не говоря уже о набитой игрушками комнате дочки, которую она обожает.
Лиана любит бабушку, но гостить у нее подолгу никогда не хочет.
Она морщит носик и канючит:
— Мам, давай возьмем бабушку и поедем к нам домой? Там же лучше!
Смотрю на этих двоих и не знаю, как их убедить.
— Дети, я вас прошу, пожалуйста, послушайтесь меня, так надо! — на последних словах мой голос срывается.
Еле сдерживаюсь, чтобы не зареветь.
Давид хмурится и неожиданно спрашивает, прямо как взрослый:
— Мам, что случилось? Что-то случилось, да? Иначе ты бы нас к бабушке с вещами не тащила.
Лиана тут же делает большие глаза, навострив ушки.
И как мне им все объяснить?
Пытаюсь как-то смягчить ситуацию:
— Просто мне и вашему папе нужно немного побыть отдельно друг от друга…
— Мам, я не тупой, — вдруг выдает сын. — Вы что, разводитесь?
— Нет, — качаю головой.
А про себя добавляю: «Пока нет».
Сын вылезает из машины сердитый донельзя. Помогает мне с чемоданами. Я беру большой, а он тот, что поменьше.
Мы вытаскиваем Лиану, все вместе идем к подъезду, поднимаемся на пятый этаж.
Стучу в дверь маминой квартиры.
— Доченька, привет. — Она очень рада меня видеть.
Она у меня не старая, ей всего пятьдесят, но в уголках глаз и на лбу уже много морщин, хотя волосы по-прежнему медово-русого оттенка, прямо как в молодости. Впрочем, она у меня парикмахер — сам бог велел следить за прической.
Она видит наши чемоданы, грустно вздыхает. Но быстро натягивает улыбку и говорит детям:
— Внучки, проходите, я вам испекла пирожки, ваши любимые, с вишней.
Мы отправляем детей на кухню, делаем им какао.
Пока они жуют угощение, мама хватает меня за локоть и ведет в спальню.
Мы усаживаемся на ее кровать, застеленную пушистым розовым покрывалом.
— Доченька, что произошло? — спрашивает она.
Наконец мне не нужно носить никаких масок, улыбаться и притворяться, что мир остался прежним.
Я кривлю лицо, болезненно всхлипываю и признаюсь ей:
— Айк мне изменяет…
Мама сидит в полном шоке, качает головой и говорит:
— Твой Айк изменил тебе? Да нет, он не мог. Кто угодно, но только не он!
Мне противно вспоминать вчерашнюю историю с секретаршей, но я все же рассказываю ее маме во всех мучительных деталях.
— …Это было так мерзко! — заканчиваю свой рассказ. — Так нагло, так показушно с его стороны! В нашем же доме, на дне рождения, когда внизу куча гостей, свекры. Он этим практически подписался под тем, что ему безразличны мои чувства. Ну что это, как не наглость в последней степени такое учудить, мам?
— Да никакая это не наглость, — машет она рукой. — Дурость это! Доченька, может, ты не так поняла? Ну не верю я, что твой Айк мог такое совершить…