Каникулы в Чернолесье
Так бывает только в сказках, думал я. В дрянных идиотских сказках. И я тоже стал сказочным героем. Что-то мне рассказывал дед про наши русские сказки, которые я, впрочем, отродясь не читал. Что-то там было про таких, как я. В сказках таких, как я, всегда зовут Иванами. Но не всегда царевичами.
Горестно я посмотрел на луну.
– Wexen… Hexen… Silbermond, – еле слышно прошептал я севшим голосом. Наверно, я надеялся на еще одно чудо, пусть и маленькое, самое захудалое. Но не случилось вообще ничего.
Вот разве что через четверть часа приехал Герман. Я издали видел фары его пикапа. Глаза привыкли к луне и к темноте, и я видел, как эти два светлячка дрожат и перемещаются, а затем синхронно сворачивают, приближаются и вырастают с каждой секундой.
Когда Герман накинул на меня шерстяной плед, я понял, что замерз едва ли не до смерти. Он светил на меня своим громадным переносным фонарем и рассматривал так внимательно, будто впервые видел. Я вытирал нос его платком и старался не смотреть на него. В стороне я заметил забытую ветку с белыми розами: разворачиваясь, пикап переехал ее и вдавил в рыхлую землю. В свете габаритных огней белые розы стали алыми.
Вот я дурак, подумал я.
– Дур-рак, – подтвердил Карл из кабины. Я вспомнил, как обычно называли того Ивана из сказок. Именно так его и называли.
Но когда я кое-как взобрался на подножку и уселся на кожаное сиденье (а самокат занял привычное место в кузове), старый ворон взгромоздился ко мне на колени, как черный потрепанный кот, и там притих. Его острые когти царапали мне колени даже сквозь джинсы, но я терпел.
Герман сел за руль. Он, как я уже говорил, был непривычно молчалив. Только когда мы выехали на шоссе, он бросил на меня короткий взгляд и сказал:
– Третьего раза не будет. Как только ты сможешь ходить, ты отправишься обратно в город.
– Но почему? – спросил я.
Дед прибавил газу, и я вжался в кресло.
– Ты мне дорого обходишься. Самокаты, телефоны, футболки… Кстати, зачем тебе понадобилось портить розовый куст?
– Подар-рок, – наябедничал Карл, и мне захотелось свернуть ему болтливую башку.
– Черт тебя возьми, – сказал Герман. – Это очень старый куст. Последний раз его обкорнал твой отец. Почти в твоем возрасте. Это тоже был подарок… твоей будущей матери… а для кого ты ломал ветки, признайся, а?
– Ни для кого, – убитым голосом сказал я. И даже, как вы понимаете, не слишком врал.
– Можешь не говорить, я знаю, – сказал дед. – Я не слепой… правда, я всегда думал, что Майя лучше своего непутевого брата. Кажется, я ошибался…
– Какого брата? – насторожился я (а Карл как-то двусмысленно щелкнул клювом).
– Какого брата? Феликса, конечно. Ты не знал, что она его сестренка? И тоже отличница, между прочим… только все больше по химии…
Я прошептал несколько слов по-английски. Ворон Карл радостно заквохтал и запрыгал у меня на коленях. А потом озвучил мою мысль громко-прегромко, как громадный черный попугай:
– WazzaPhuck!
* * *На террасе у Жука лекарствами и не пахло, а пахло почем-то пивом. Доктор не возмущался, хотя мы и подняли его с постели, причем довольно бесцеремонно.
Очень скоро он нарядился в рабочий бирюзовый халат, натянул резиновые перчатки и всадил мне такой укол от столбняка, что я и правда остолбенел на пару минут.
Сыворотку от бешенства мне вкололи тоже, медленно и больно. И вообще много чего делали.
После всего меня разместили на кушетке, которая неприятно воняла резиной. Тут я решил, что мое обоняние необычно усилилось даже в человечьем обличье. Я даже чихнул, но никто не обратил на это внимания. Мне было велено лежать вниз лицом. Так уж и быть, я не стану скрывать, что я при этом был абсолютно голый, прикрытый лишь тонким полотенцем.
– Что скажешь, Михалыч? – спросил дед у доктора.
Они оба смотрели на мою шею, уже очищенную и обработанную чем-то, что слегка щипалось. Я никак не мог видеть, что у меня там, да и головой вертеть было больно.
– Скажу, что, если в нашей деревне завелась такая собака, ее надо найти и застрелить, – отвечал Жук. – Жаль, что твой парень не видел, откуда она взялась и куда сбежала.
– Темно было, – пробормотал я.
– О том, чтобы найти эту собаку, я позабочусь, – мрачно пообещал дед. – Что еще ты заметил? Не говори, что ничего. У тебя слишком загадочный вид, пан доктор.
Жук вздохнул. Присел на стул, широко расставив колени. Свои сильные руки он сложил на груди.
– Вчера я осматривал мальчика без единой царапины, – сказал он. – Сегодня я вижу кошмарную рану на шее, которая почти полностью зажила, на что в нормальных условиях требуется не меньше двух недель. Если вообще не иметь в виду, что эта рана без скорейшего оперативного вмешательства была бы смертельна. Но в нашем случае она зарубцевалась сама собой. И это только то, что бросается в глаза, дорогой мой Герман.
Дед кивнул, будто вовсе не был удивлен.
– И еще, – продолжал Жук. – Ты же знаешь, я иногда консультирую следователей из Гродно в качестве судмедэксперта. Так вот, я не совсем понимаю, как твой парень мог получить такое ранение. Чтобы подставиться под такой укус, нужно было… нет, даже не лежать. Стоять на четвереньках.
«Даже если попросят, я не встану», – подумал я.
Доктор Жук не попросил. Посопел и хмуро закончил:
– Итак, я не рискнул бы сегодня выписать медицинское заключение. Я не знаю, как была нанесена эта рана. Кем. И… кому.
Я зажмурился и уткнулся носом в тощую подушку.
– Семен Михалыч, – сказал дед. – Я не прошу от тебя справок. Более того. Я прошу, чтобы ты никому не выдавал таких справок об этом пациенте. Даже если им станет интересоваться милиция.
– Я обязан позвонить, – тусклым голосом сказал Жук.
– Не надо. С Михалком и Сапегимым я поговорю сам. Не сомневайся, этого зверя мы обезвредим.
– Я слышал эти сказки про призрачных волков, – еще тише продолжал Жук. – Да… не к ночи будь сказано… но я в них верю. В юности я жил в таких местах, где видали и не такое.
– Я тоже, – сказал дед.
По моей спине уже давно ползли мурашки, но я не подавал виду.
– Ты уверен, что ты справишься, Герман? – спросил доктор.
– Я справлюсь.
Я слышал, как Жук поднялся со своего стула. Поэтому даже не вздрогнул, когда он подошел ко мне и легонько похлопал по тому месту, откуда еще недавно у меня начинался чудесный пушистый хвост, а сейчас прощупывался лишь скромный копчик, как у всех людей.
– Я ничего не видел, – сказал он. – Ничего не видел и ничего не понял. Я верю в тебя, лесник Волков. Но хорошего ремня этому парню я бы все-таки дал.
– За что? – возмутился я скорее для порядка.
– Для профилактики, – сказал Жук. – Если ты завтра снова появишься у меня… ну, скажем, с ободранным хвостом… не говори, что я тебя не предупреждал.
Герман добродушно расхохотался. Ну, или постарался расхохотаться по возможности добродушно.
– Это все девки, – сказал он. – Девки до добра не доводят. Ох, допрыгаешься, Серый!
Я вздрогнул.
– Береги хвост смолоду, – пошутил Жук, и очень скоро мы с ним распрощались.
Мы вернулись домой уже засветло. Дед покормил меня и Карла одним и тем же жиденьким супом (ворон негодовал). Затем помог мне подняться по лестнице. Из-под моей двери тянуло сквозняком. Ну да, подумал я. Окно ведь осталось открытым.
Я помедлил, взявшись за ручку. Я подумал: а что, если…
– Даже не думай о прогулках, – сказал Герман как бы в ответ моим мыслям. – И гостей не приглашай. Выдеру.
Я немножко покраснел. Герман сунул мне в руки плед:
– Накройся получше и спи. И своих девчонок в телефоне попроси сделать то же самое.
– Н-но… – я открыл было рот, но голос опять подвел, и я замолчал. Прокушенное горло болело, глотать было больно.
– Не утруждайся, – сказал дед. – Нам еще будет о чем поговорить.
* * *Утром я, пошатываясь, спустился вниз к завтраку. И застал там Германа с Карлом в компании двух милиционеров. Тех самых Сапегина и Михалка. Они говорили с дедом по-белорусски, и я даже не сразу начал их понимать. Они не улыбались, и пива на столе не наблюдалось. Я уже подумал, что доктор все же доложил о моих приключениях куда следует. Но, прислушавшись, понял: дело обстоит еще хуже. И в особенности у доктора Жука.