Коварный повеса

— Я запомню это, непременно запомню.
Она с трудом удержалась от вздоха — теперь ей предстояло хранить еще один секрет. Она никогда не сможет сказать Энтони, что он лишил ее девственности, иначе ей придется объяснить, почему она допустила это. А мысль о том, чтобы испортить эту волшебную ночь рассказом о своем плане… Ах, эта мысль казалась невыносимой.
К тому же она не могла оставаться здесь дольше, так как опасалась, что он снова примется расспрашивать ее. Энтони заявил, что не станет помогать ей, пока она не расскажет ему все. Но если она расскажет всю правду, то ее план может сорваться. Следовательно, ей придется молчать.
Но что же делать сейчас? Как предупредить его расспросы? Вероятно, настало время вернуться к ее первоначальному замыслу и тихонько ускользнуть в наемном экипаже. К сожалению, она не знала, как получше сделать это, однако понимала, что поздний час только ей на руку. Но сначала, наверное, следовало дождаться, когда Энтони заснет.
Вот только как же ей потом встретиться с сэром Хамфри?
А может, все–таки попытать счастья и попросить? Ведь у него доброе сердце, теперь она уже это знала. В понедельник она уговорит миссис Харрис, чтобы та приняла в школу племянницу Энтони. Когда же он узнает об этом, то, возможно, захочет представить ее сэру Хамфри и не станет задавать вопросов.
А если он не поможет ей, то она найдет другой способ добиться своего. Но рассказывать правду ни за что не станет — это был бы слишком большой риск.
 
Глава 19
Дорогая Шарлотта,
преклоняюсь перед Вашим знанием людей и, в частности, юной мисс Прескотт. Простите, что я был так самонадеян и подвергал сомнению Ваши суждения об этом деле. Но поверьте, только моя тревога за Вас и Вашу школу заставила меня поднять эту тему.
Ваш родственник и преданный друг Майкл.
Лежа рядом с Мэдлин, Энтони думал о том, что, наверное, настало время возобновить свои расспросы. Вероятно, следовало воспользоваться интимностью момента и наконец узнать всю правду о Мэдлин, что она скрывает. Да–да, сейчас самое время.
Но почему же он так заинтересовался этой женщиной? Зачем ему понадобилась правда о ней? Может, он действительно глуп, как полагает Стоунвилл. Впрочем, сейчас не хочется об этом думать. Хочется думать только об этой чудесной женщине. Понимает ли она, как его влечет к ней и каким удивительным было их соединение? Возможно, он мечтал о такой женщине всю жизнь. Во всяком случае, ни с одной другой он не переживал ничего подобного.
И уж точно ни одна другая женщина не осмеливалась смеяться над ним, когда он надевал «французское письмо». Энтони невольно усмехнулся. Только Мэдлин могла увидеть их такими, какими они и были на самом деле — возможно, необходимыми, но, несомненно, очень странными.
— Что вас так забавляет, сэр? — Она повернулась к нему. — Надеюсь, не то, что мы только что делали вместе?
Он расплылся в улыбке:
— Нет–нет, ни в коем случае. Милая, ты совершенно околдовала меня, и я уверен, ты прекрасно об этом знаешь.
Она взглянула на него с робкой улыбкой. Затем провела ладонью по его плечу.
— Что же тогда показалось тебе таким смешным, Энтони?
— Твоя реакция на мои «французские письма».
— О, я совсем забыла о них! — В ее глазах вспыхнуло любопытство. — Я же собиралась спросить… А из чего они делаются?
Он снова усмехнулся:
— Только ты могла задать такой вопрос.
— А тебя это беспокоит? — Она едва заметно нахмурилась.
— Нет, конечно. Напротив, именно это мне очень даже нравится. Нравятся твои неожиданные вопросы. Так вот, они делаются из овечьих кишок, вывернутых наизнанку, вымоченных, выскобленных, промытых, надутых и высушенных, а потом нарезанных.
— И снабженных ленточками! — подхватила она со смехом. — Но какие химикаты используются, чтобы вымачивать их? Как их надувают? Сколько времени требуется для сушки?
Энтони от души расхохотался:
— Ах, дорогая, мне следовало догадаться, что ты захочешь узнать о процессе во всех подробностях. Ты ужасно любопытна. — Он снова рассмеялся и поцеловал ее в нос, а затем прижал к себе.
 
Тут Мэдлин вдруг взяла его руку и внимательно посмотрела на запястье.
— У тебя здесь шрам. Откуда он?
Энтони тут же помрачнел. Все очарование этого момента мгновенно исчезло. Следует ли рассказывать ей эту неприятнейшую историю? Нет, он не мог. Слишком уж отвратительной она была.
В смущении откашлявшись, он пробормотал:
— Видишь ли, когда я был маленький, я… Я где–то застрял и попытался освободиться при помощи перочинного ножа. Вот и порезался.
— Похоже, это был очень серьезный порез, — заметила Мэдлин. — Наверное, долго заживал. Тебе еще повезло, что ты не истек кровью.
Энтони кивнул:
— Да, верно. То же самое сказал доктор, который меня зашивал. Сказал прямо перед тем, как бросить меня.
Мэдлин на мгновение замерла.
— Он бросил тебя? Что ты имеешь в виду?
Ох, не следовало рассказывать даже этого.
— Ничего. Это было очень давно.
Мэдлин пристально посмотрела на него.
— Но это было в Чертейе? — допытывалась она.
Энтони со вздохом пробормотал:
— Нет, в Телфорде. Я жил там с дядей и тетей. — Он потерся щекой о ее плечо. — Так что это не твой отец зашивал меня, если ты этого боишься.
— Конечно, нет, — поспешно проговорила она. — Так как же… доктор покинул тебя?
Энтони снова вздохнул:
— Не стоит об этом вспоминать. Забудь о том, что я говорил тебе. — Сама мысль о том, что Мэдлин узнает правду, казалась унизительной.
— Хорошо, забуду. — К его удивлению, она поцеловала его в запястье. — Я очень рада, что для тебя тогда все благополучно закончилось.
— Я тоже, — пробормотал Энтони. Он вдруг вспомнил о том, что Мэдлин пора возвращаться в Ричмонд, но ему ужасно не хотелось с ней расставаться.
Он вдруг почувствовал, что засыпает. Посмотрев на часы, пробормотал:
— Милая, уже за полночь. Твой отец не будет беспокоиться?
Никакого ответа. А глубокое и ровное дыхание Мэдлин свидетельствовало о том, что она заснула. Что ж, ничего удивительного. Сначала веселящий газ, а потом постель. Даже странно, что она бодрствовала так долго.
Наверное, следовало разбудить ее, но ужасно не хотелось. Да и почему бы ей не отдохнуть еще немного, прежде чем он отвезет ее домой? Когда они окажутся в карете, у него будет предостаточно времени, чтобы задать ей кое–какие вопросы. Пусть еще немного поспит, а потом…
Казалось, прошло всего несколько мгновений, прежде чем он снова открыл глаза, но, приподнявшись, Энтони понял, что прошло гораздо больше времени. Огонь в камине погас, да и свечи догорали, так что комната была погружена во тьму.
Немного помедлив, Энтони протянул руку, но Мэдлин рядом с ним не оказалось. Черт побери, где же она?
— Мэдлин, милая, — позвал он. — Мэдлин, где ты?
Неужели она ушла? Или просто встала с постели? Может, она сейчас ищет кремень, чтобы зажечь свечу?
Энтони подождал с минуту.
— Мэдлин, проклятие, ответь мне!
Ответом ему была тишина.
Он снова позвал Мэдлин, но она и на сей раз не ответила. Теперь было совершенно очевидно, что ее в комнате нет.
Выругавшись сквозь зубы, Энтони выбрался из постели и, опрокинув стоявший перед ним стул, стал осторожно пробираться к камину. Отыскав наконец каминную полку со стоявшей на ней коробкой с кремнем, он высек искру и развел огонь в камине. Затем осмотрелся и пробормотал:
— Черт возьми, куда же она ушла? И почему?
Сделав глубокий вдох, он зажег все свечи и взглянул на часы. Оказалось, что уже шел шестой час утра. Неужели он проспал все это время? Неудивительно, что камин погас. Но почему же Мэдлин не разбудила его?
Он быстро обыскал комнату. Вся одежда Мэдлин, а также ее туфли исчезли. Значит, либо она спустилась вниз, что было маловероятно, либо она вообще покинула дом.